XV
— Ты откуда, Роберто?
— Из Буэнос-Айреса. Я гаучо, о которых у нас поется: «На земле нам места мало, и земной нам тесен шар. Нам змеи не страшно жало, не спалит нас солнца жар».
— Ха, никак Мартин Фьерро[11] воскрес из мертвых!
— Почему воскрес? Новый вылупился.
— А ты, Анисето?
— Тоже из Буэнос-Айреса.
— А ты, Хасинто?
— Из Ла-Альмуниа-де-Донья-Година.
— Как ты сказал?
— Из Ла-Альмуниа-де-Донья-Година.
— Где ты выкопал этакое имечко?
— Это поселок в провинции Сарагоса.
— А ты, Антонио?
— Чилиец. Из Чоапа, из самой что ни на есть Араукании.
— По морде видать.
— А ты, Мачете?
— Из той же помойки.
— Тоже по морде видно.
Утро было холодным и неприветливым. Горы давили и одновременно открывали широкий простор; они далеко, на много километров отступили от долины, но, заслонив горизонт, окружили ее со всех сторон, замуровали в неприступные скалы, черные, и серые, и красноватые, и фиолетовые, и бурые, и песочно-желтые и белые-белые от снега; нет, не от снега — ото льда; и они, эти горы, преграждали путь всему, кроме света, ветра и тьмы, которых не остановишь ничем. Бескрайний простор открывался в долине и еще там, наверху, над рекой, над горами, в бездонной синеве, такой бездонной, точно горы здесь приподняли небо.
— Ну, ребята, пора! Подъем!
— Уже?
— Да, уже. Бедняку жениться — ночь коротка.
— Ясное дело. А дню конца нет.
— Где бы умыться?
— Умыться?
— Ну да, умыться.
— А что мыть-то?
— Как что? Лицо, руки.
— Так ведь вода в реке, как лед.
— Умыться…
— Небось впервые здесь?
— Похоже на то.
— Здесь вода обжигает лицо и кожу рвет, как тупым ножом; и губы трескаются; и волосы индевеют и ломаются, точно спички. А ресницы, я думаю, и вовсе выпадают.
— Завлекательная картинка. Я уж вижу, как стою с протянутой рукой на Авенида-дель-Майо: подайте милостыню пострадавшему в Кордильерах.
— По правде говоря, не пойму, чего сюда эти городские едут.
— Голод не тетка.
— Забудь про умывание, и пошли завтракать! Уже били в колокол.
— Ну, пошли!
Бригада состоит из пяти человек, а пятью шесть получается тридцать; а всего пять бригад, то есть нет, шесть. Это уж точно. Сначала перевезем материал. Вот и тележка. Кладите плиты, балки, болты, гвозди, шнуры, динамит, потом весь инструмент и шашки. На ночь динамитные шашки ни в коем случае нельзя оставлять на открытом воздухе: к ним потом и прикоснуться нельзя, того и гляди взорвутся; их заморозить — все одно что запалить: разлетаются вдребезги. Руку оторвет — не пришьешь. А теперь глиняные бадьи и банки для воды. Будешь с ним работать, он шахтер.
— О, йес, йес.
— Откуда здесь объявился этот гринго[12]?
— Завербовался.
— Хлеб каждый день привозят поездом из Пуэнте-дель-Инка.
— Да, из гостиницы, хлеб и мясо.
— Картошка еще есть.
— Слушай, парень, яму надо делать не меньше метра глубиной и шестьдесят сантиметров в ширину.
— Понимаю. Но скалу долбить — это тебе не песок копать, скала — штука упрямая, тут уж как получится.
— А мы собьем с нее спесь динамитом.
— Тогда как динамит прикажет, так и получится.
— Я вижу, с тобой не поговоришь.
— Почему же! Вы ведь говорите, что яму надо делать не меньше метра глубиной и шестьдесят сантиметров в ширину.
— Ну и язычок, точно бритва.
— Теперь уж не то, что было, — затупился.
— И перед каждой ямой надо положить балку восемь на восемь.
— Потом балки скрепляют болтами.
— Потом кладут стропила и, наконец, плиты.
Бах-бабах!
— Слышишь, первую взорвали.
Бах-бабах-бах-бах!
— Это горы отвечают.
— Пожалуй, в Чили услышат.
— Эхма! Где он, Чили!
— Эх, небо, небо синее — крыша над лощиной, из-под неба вынь подпорку — небо рухнет наземь.
— Мы здесь уже целый месяц.
— Может, повезет, и еще два поработаем.
— Если выпадет снег, выкатимся отсюда как миленькие.
— Ну и попали мы в переплет.
— О, йес, йес. Ви ест прав. Хлеб плохо, хлеб очень плохо. Нет картошка, нет мясо; но мнэ не ест куда деваться.
— Ты нам только разреши. И мы привезем из Пуэнте-дель-Инка хлеба и мяса. Жрать нечего, а без жратвы — что за работа!
11
Мартин Фьерро — герой одноименной поэмы из жизни гаучо аргентинского писателя Хосе Эрнандеса (1834–1886).
12
Гринго — в Латинской Америке презрительное название неиспаноязычного иностранца, особенно американца.