- Пусть-ка он попробует достать нас здесь.
- Если только не узнает тайной дороги…
- Среди нас нет предателей.
- Да ведь и не только мы сидим на Скале, - сказал Оксиарт, словно оправдываясь, - многие укрылись на Сизиматре и на Артимазе тоже. И Хориен ушел на свою Скалу. Когда будет надо, все спустимся. У нас немало наберется войска. А пока - что ж, переждем.
- Только бы Спитамен остался жив!..
Это сказал старший сын Оксиарта, который сидел, мрачно нахмурив длинные брови.
Все поглядели на него.
- Что ты хочешь сказать? Ведь он ушел от македонян!
- Но я видел, как он уходил с массагетами.
- А как он уходил?
- Нехорошо уходил. Как пленник.
Наступило молчание. Никому не приходила в голову такая мысль, а ведь это могло случиться. Массагеты могли прийти в ярость из-за того, что у них погибло так много людей, а добыча оказалась ничтожной.
- Будем надеяться, что это не так, - заговорили снова. - Спитамен у них не один раз скрывался.
- Будем надеяться. А если с ним случится недоброе - конец. Другого вождя у нас нет.
Мужчины снова замолчали, задумались. Но каждый знал, что все они думают об одном и том же: их вождь Спитамен не нашел верной поддержки у своих сородичей, у своих друзей… и у них самих. Это было тяжело сознавать, но это было так.
В дальних покоях большого дома, на женской половине, обсуждались новости, принесенные кормилицей Рокшанек. Кормилица уже успела повидаться со многими воинами, пришедшими с Оксиартом, - среди них у нее были и братья, и племянники, и даже внуки. С красными пятнами на смуглом лице, она торопилась выложить все, что узнала. Рассказала, как там сражались и как полководец Кен разбил их; как союзники-массагеты вдруг обратились врагами и начали грабить бактрийский обоз и бактрийцы потеряли все, что у них было; как бежали от македонян и как успели добраться до Скалы, не показав дороги врагу.
- А еще рассказывают, будто у Спитамена очень красивая жена и она повсюду с ним, бедняжка. Он в сражение - и она тут же. Он в пустыню - и она с ним. Ни дома у нее нет, ни пристанища! А ведь она из семьи персидских царей!
Женщины вздыхали.
- Что за жизнь у нее! Ушла бы куда-нибудь в безопасное место и пережидала бы там, как мы…
- Ушла бы, да ведь не отпускает! - Кормилица возмущенно пожала плечами. - Говорят, любит ее очень, жить без нее не может. А она-то, говорят, уже ненавидеть его стала. Измучилась, Но что сделаешь?
Рокшанек сидела среди подруг, как тихая перепелка, которая дремала над их головой в своей деревянной клетке[100]. Как несчастна эта женщина, жена Спитамена!
- Она счастливая, - прошептала одна из подруг.
Рокшанек вскинула на нее глаза.
- Что ты говоришь? Счастливая?
- Конечно, счастливая. Пусть трудно, пусть бездомно. Зато она - жена Спитамена, сам Спитамен любит ее!
Опять это слово, от которого вздрагивает сердце… Любит!
Рокшанек не любила никого, но знала, что и к ней, как ко всем людям, придет любовь. Но кого полюбит она? Где тот человек, который явится к ней, как сама судьба?
Женихи уже приходили к отцу просить в жены Рокшанек. Каждый раз она со страхом ждала, чем окончатся эти переговоры. Но отец не спешил отдавать дочь, и она каждый раз счастливо переводила дух, словно избавившись от опасности.
А Оксиарт выжидал. Крепкая, цветущая Рокшанек раскрывалась столепестковой розой, и с каждым днем ярче становилась ее светлая красота. Оксиарт хотел себе знатного, очень богатого и очень влиятельного зятя. И он ждал его.
Весна подступала снизу, с долин. Там уже дымились молодой зеленью кустарники у сверкающих источников, бегущих с гор. Но в ущельях Скалы еще лежал снег. Это было хорошо - снег помогал Скале защищать тех, кто укрылся на ее широкой, недоступной вершине.
ГОЛОВА СПИТАМЕНА
Уныло, однообразно скрипели колеса, толстые деревянные круги без спиц. В укрытой овечьими шкурами скифской повозке было душно, пахло мокрой шерстью и дымом степных костров, пропитавшим одежду.
Женщина сидела с безучастным лицом. Около нее приютились дети, их сыновья, их дочь. Спитамен смотрел на жену с глубокой болью в сердце. Он уже давно не слышал ее смеха, не видел ее улыбки; тонкие черты лица ее обострились, светло-карие, когда-то пламенные глаза погасли. Спитамен дотронулся до ее руки. Женщина осталась неподвижной, только в уголках губ появилась морщинка неприязни.
- Постарайся понять меня, - грустно и ласково сказал Спитамен, - ведь я не разбойник, не для грабительства и нечестных дел веду я такую трудную и опасную жизнь. Разве ты этого не знаешь? Я всем сердцем стремился защитить Согдиану от чужеземцев, от рабства. Если бы наши поддержали меня…