Несколько дней шли по плоскому песчаному берегу моря.
Но постепенно путь уводил их в глубь Гедросии. Становилось все жарче, и все безотраднее пустынные пески. Палящее солнце стояло прямо над головой. Лишь изредка, словно счастливый мираж, появлялись пальмы. И люди, и животные прибавляли шагу, стремясь в их тень. Но пальмы росли небольшими группами, и тени от них почти не было.
Попадались среди этой песчаной равнины колючие кусты мирры с курчавыми листьями. Финикийские купцы, которые в чаянии богатой наживы, вместе с обозом сопровождали войско Александра, бросались к этим кустам и обдирали кору с застывшей на ней благовонной смолой. Мирра стоила дорого, и финикийцы тюками грузили душистую кору на своих верблюдов.
Попадались и места, где сандалии и сапоги воинов топтали и давили корни драгоценного нарда[119]. Войско шло сквозь их терпкий фимиам. Финикийцы с жадной торопливостью выкапывали эти корни и снова грузили тюками на своих верблюдов, подсчитывая огромные барыши и боясь верить такой легкой и богатой добыче.
Мирры и нарда было так много, что воины иногда набирали охапки их листьев и спали на них.
Аристобул в часы привалов писал свой походный дневник. Писал и о странных деревьях, которые во время морского прилива стоят в соленой воде и нисколько не страдают от этого. И о колючем кустарнике с железными шипами: если зацепишься за такую колючку, то скорей она тебя стащит с лошади, чем ты отцепишься от нее; случается, что зайцы, нечаянно попадая в эти колючки, находят здесь верную гибель, там и остаются. И о деревьях, похожих на лавр, писал Аристобул, и о белых цветах, осыпавших рощу незнакомых ему деревьев. Эти цветы были похожи на левкой, только еще душистее, чем левкой.
Но шли дальше, и все пустыннее становилось кругом. Реки умирали в серых песках Гедросии. Безлюдные пространства грозили отсутствием всякой жизни. Шли по ночам. Днем как могли укрывались от жгучего солнца.
Александр был озабочен. Проводники-гедросы сказали, что есть два пути. Один - вдоль берега моря. Другой - более короткий, но более опасный путь.
Александр решил идти коротким путем.
- Царь, - напомнил Птолемей, - говорят, что когда-то именно этим путем пыталась пройти ассирийская царица Семирамида, но не смогла, вернулась. И потеряла войско.
- Царь Кир тоже хотел пройти здесь, - сказал Аристобул, - и вернулся в сопровождении всего семи человек, оставшихся от его армии.
Александр ответил спокойно и жестко:
- Они не прошли. А я пройду. И проведу войско. И еще одно побережье - побережье Великого моря - будет моим!
Но шли ночь за ночью. А когда наступало утро, то видели, что пустыня становится все беспощаднее и никакой надежды на поселения нет.
Наступило время послать провиант к морскому берегу для флота и вырыть на берегу колодцы, чтобы обеспечить моряков водой. Александр отправил с отрядом молодого военачальника Фоанта.
- Да посмотри, может, там есть жители. Возьми у них провиант, возьми все, что сможешь.
Фоант вернулся смущенный:
- О царь, это поистине жалкий край. Мы нашли на берегу поселения. Но там живут ихтиофаги[120]. У них не дома - лачуги, построены они из морских раковин. А крыши у них из рыбьих хребтов.
- Но они сеют хлеб?
- Нет, царь. Здесь не растет хлеб. Они сушат рыбу, толкут ее и пекут из этой муки хлеб.
- Но вода-то у них есть?
- Вода есть, царь. Но какая! Они руками раскапывают песок, и там, в ямках, вода. Плохая, испорченная вода. Правда, они пьют ее.
- Ты расспросил: нет ли где больших поселений?
- Да, царь, расспросил. Говорят, там, куда мы идем, есть такие поселения. Что там есть и вода, и хлеб. Но наверное ли это? Так они слышали, и все.
Александр, когда остановились на привал, вызвал к себе людей, ведающих провиантом. Те сказали, что нехватка провианта начинает чувствоваться и что запасы необходимо пополнять.
Вечером Александр объявил, что идут дальше по тому же самому пути. Там где-то есть поселения, и они найдут их.
И снова ночной путь среди безмолвной и жестокой страны.
Шла конница, шла пехота, тащились обозы, оставляя за собой широкую полосу взрытого песка.
Войско вступило на плоскогорье. С восточной стороны встали голые красные скалы. Впереди лежала мрачная, безмолвная пустыня.
Идти становилось все тяжелей, словно вступили в раскаленную печь, где нечем дышать. В воздухе висела блестящая красноватая пыль. Иногда поднимался ветер, но такой же раскаленный; не принося прохлады, он обжигал лицо. С движением ветра начинали передвигаться и песчаные холмы: опадали здесь, возникали там, меняя свои очертания, как в кошмарном сне… И люди, и животные стали терять силы.