– Понятно, – сказал Чарли. Он обдумал ее слова, а закончив думать, принял решение: – Не возражаешь, если я перекинусь парой слов с братом? Думаю, нам нужно поговорить.
– Я как раз собиралась в отель. Проверю почтовый ящик. Может, придется долго извиняться по телефону. Заодно узнаю, числюсь ли я еще в полиции.
– Но ты же герой, разве нет?
– Не думаю, что мне платили именно за это, – сказала она немного виновато. – Найдешь меня в отеле, когда покончишь с делами.
Паук и Чарли шли под утренним солнцем по главной улице Вильямстауна.
– Знаешь, это действительно хорошая шляпа, – сказал Паук.
– Ты правда так думаешь?
– Да. Дашь примерить?
Чарли протянул Пауку шляпу. Паук надел ее и изучил свое отражение в витрине. Cкорчив гримасу, отдал шляпу обратно.
– Ну, – разочарованно сказал он, – тебе она, во всяком случае, идет.
Чарли снова надел шляпу. Некоторые шляпы можно носить лишь тогда, когда вы веселы и беззаботны, надеваете их под нужным углом и ходите такой пружинистой походкой, будто еще немного – и вы пуститесь в пляс. В такой шляпе с вас многое спросится. Шляпа Чарли была из таких, и он был к этому готов.
– Мать Рози умирает, – сказал он.
– Ага.
– Мне она совсем, совсем не нравилась.
– Я не знал ее так хорошо, как ты. Но уверен, со временем мне бы она тоже совсем, совсем опротивела.
– Мы, наверное, должны попытаться спасти ей жизнь, – сказал Чарли. Он сказал это без энтузиазма, таким тоном обычно говорят, что пора навестить стоматолога.
– Не думаю, что мы на это способны.
– Отец сделал что-то подобное для мамы. Ей на какое-то время стало лучше.
– Так то отец. Я не знаю, как это делают.
– Место в конце света, – сказал Чарли. – С пещерами.
– Это не в конце, а в начале. И что?
– Можем мы просто туда отправиться? Без всех этих свечей и прочей муры?
Помолчав, Паук кивнул.
– Думаю, да.
Они дружно повернули в направлении, какого вообще-то здесь не было, – и сошли с главной улицы Вильямстауна.
Теперь солнце поднималось, а Чарли и Паук шли по пляжу, усеянному черепами. Это были ненастоящие человеческие черепа, но они покрывали пляж, как желтая галька. Чарли по возможности их обходил, тогда как Паук хрустел напрямик. В конце пляжа они повернули налево – налево по отношению ко всему вообще, и над ними теперь высились горы у начала мира, а под ногами резко уходили вниз скалы.
Чарли вспомнил, как был здесь в последний раз, кажется, тысячу лет назад.
– Где все? – сказал он вслух, и голос его, отразившись от камней, вернулся. – Эй! – произнес он уже громче.
Они были там и наблюдали за ними. Все. Теперь они казались величественнее, в них было меньше человеческого, а больше животного, дикого. Он понял, что в прошлый раз видел в них людей, потому что ожидал увидеть людей. Но они не были людьми. На камнях над Чарли и Пауком возвышались Лев и Слон, Крокодил и Питон, Кролик и Скорпион и все остальные, и их были сотни, и они без тени приязни смотрели на Чарли: животные, которых он узнал; животные, которых ни один человек в мире не смог бы определить. Все животные, что когда-либо были в историях. Все животные, о которых люди мечтали, которым поклонялись и которых задабривали.
Чарли видел их всех.
Одно дело, подумал он, петь, спасая свою жизнь, в зале, заполненном ужинающими, под влиянием момента, когда ствол приставлен к ребрам девушки, которую ты…
Которую ты…
Ох.
Ладно, решил Чарли. Я подумаю об этом позже[88].
Теперь же ему страшно хотелось подышать в бумажный пакет или исчезнуть.
– Тут их, должно быть, сотни, – сказал Паук, и голос его дрогнул.
Воздух над соседним камнем пришел в движение, и там обнаружилась Женщина-Птица. Она смотрела на братьев, сложив руки на груди.
– Что бы ты ни собирался сделать, – сказал Паук, – лучше тебе поторопиться. Они не будут ждать вечно.
Во рту у Чарли пересохло.
– Ладно.
– Ну. Гм, – сказал Паук. – Что конкретно мы собираемся делать?
– Мы им споем, – просто ответил Чарли.
– Что?
– Так можно все исправить. Я разобрался. Мы просто споем, ты и я.
– Не понимаю. Споем что?
– Песню, – сказал Чарли. – Чтобы что-то исправить, надо спеть. – В его голосе совсем не осталось уверенности. – Песню.
Глаза Паука стали как лужи после дождя, и в них Чарли увидел то, что раньше не замечал: кажется, любовь, и смущение, но больше всего – мольбу.
– Не понимаю, о чем ты.
Лев наблюдал за ними с огромного валуна, Обезьяна – с верхушки дерева, а Тигр…
88
Прекрасный принцип, впервые провозглашенный Скарлет О’Хара, героиней романа Маргарет Митчелл «Унесенные ветром».