– Чарльз, – сказала она. – Что с тобой?
Она чувствовала, как его руки покрылись гусиной кожей.
– Все нормально, – сказал Паук. – Бросило в дрожь, вот и все.
– Кто-то прошелся по твоей могиле[38].
Он притянул ее к себе и поцеловал.
А Дейзи сидела в маленькой гостиной в Хендоне в ярко-зеленой ночной рубашке и пушистых ярко-розовых тапочках. Она сидела перед экраном компьютера, качая головой и кликая мышкой.
– Ты долго еще? – спросила Кэрол. – Этим вообще компьютерный отдел должен заниматься, а не ты.
Дейзи что-то буркнула, что означало ни «да», ни «нет», а скорее «я знаю, кто-то мне сейчас что-то сказал, но если я буркну в ответ, может, этот кто-то от меня отстанет».
Кэрол доводилось слышать такое прежде.
– Эй, – сказала она. – Толстая задница. Ты долго еще? Мне нужно заняться моим блогом.
Дейзи обработала услышанное, и до ее сознания дошли только два слова.
– Ты хочешь сказать, что у меня толстая задница?
– Нет, – сказала Кэрол. – Я хочу сказать, что уже поздно, а мне еще блогом нужно заняться. Он у меня сегодня трахнет супермодель в сортире неопознанного лондонского клуба.
– Ладно, – сказала Дейзи. – Хотя все это подозрительно.
– Что тебе подозрительно?
– Растрата. Так мне кажется. Ладно, я выхожу. Компьютер в твоем распоряжении. Но ты можешь нарваться на неприятности, выдавая себя за члена королевского семейства.
– Отвали.
Кэрол вела блог от лица отбившегося от рук юного члена британского королевского семейства. В прессе спорили, настоящий это блог или нет; многие из спорщиков подчеркивали: то, о чем там говорилось, мог знать лишь настоящий член британской королевской семьи – или читатель глянцевых журналов.
Дейзи встала из-за компьютера, все еще погруженная в финансовые дела агентства Грэма Коутса.
Без задних ног в своей спальне, в большом, но без показной роскоши доме в Перли, спал Грэм Коутс. Будь в мире хоть немного справедливости, он бы покрывался испариной и стонал во сне, мучимый кошмарами, а фурии совести хлестали бы его скорпионами[39]. Тем больнее мне признавать, что Грэм Коутс спал как откормленный, пахнущий молоком младенец, и спал он совсем без снов.
Где-то в доме Грэма Коутса часы его деда учтиво пробили двенадцать раз. В Лондоне наступила полночь. Во Флориде было семь вечера.
А это значит, настало время колдовства.
Миссис Данвидди сняла со стола пластиковую в красно-белых шашечках скатерть и убрала ее подальше.
– Кто прихватил черные свечи? – спросила она.
– Я, – сказала мисс Ноулз.
Она порылась в стоявшей у ее ног хозяйственной сумке и извлекла четыре свечи. Свечи были главным образом черные. Одна – длинная и совсем обычная. Остальные три представляли собой мультяшных черно-желтых пингвинов, из голов которых торчали фитили.
– Других не было, – сказала мисс Ноулз, извиняющимся тоном. – Мне и так в три магазина пришлось зайти, пока эти нашла.
Миссис Данвидди промолчала, но покачала головой. Она расставила четыре свечи по четырем краям стола так, что единственная свеча не-пингвин осталась во главе стола, там же, где сидела миссис Данвидди. Каждая свеча стояла на одноразовой пластиковой тарелке. Миссис Данвидди взяла большую коробку кошерной соли[40], открыла ее и высыпала кристаллы на стол. Затем, не отрывая взгляда от соли, иссохшим указательным пальцем распределила ее на кучки.
Из кухни вернулась мисс Ноулз с большой стеклянной чашей, которую она поставила в центре стола. Отвинтив крышку на бутылке хереса, она щедро плеснула в чашу вина.
– Теперь, – сказала миссис Данвидди, – добавь дьявольской травы, корень святого Иоанна Завоевателя[41] и амарант.
Миссис Бустамонте порылась в своей сумке снова и достала стеклянную баночку.
– Это сбор, – объяснила она. – Думала, подойдет.
– Сбор! – сказала миссис Данвидди. – Сбор!
– Разве это не годится? – спросила миссис Бустамонте. – Я всегда сбор использую, когда в рецепте говорится базилик туда, орегано сюда. Я без него как без рук. По мне, так они все равно окажутся в сборе.
Миссис Данвидди вздохнула.
– Высыпай, – сказала она.
Полбанки сбора были высыпаны в херес. На поверхности плавали сушеные листья.
– Теперь, – сказала миссис Данвидди, – четыре земли. Надеюсь, – сказала она, тщательно подбирая слова, – никто не собирается сообщить мне, что не смог достать четырех земель и нам придется обойтись камушком, дохлой медузой, магнитом для ходильника и куском мыла.
– Я принесла, – сказала миссис Хигглер. Она предъявила коричневый бумажный пакет и достала из него четыре пластиковых пакета с застежкой, в каждом из пакетов было что-то вроде песка или засохшей глины, все разного цвета. Она высыпала содержимое пакетов по четырем углам стола.
38
Someone is walking over my grave («Кто-то прошелся по моей могиле») говорят, когда человек внезапно вздрагивает. Эта английская поговорка произошла от старинного поверья, согласно которому человеку становится холодно, если кто-то прошел по месту, где будет находиться его могила.
39
У древнеримских фурий были для таких целей заготовлены специальные плети из живых скорпионов.
40
Кошерная соль, вопреки названию, прямого отношения к указаниям Торы не имеет. От обычной соли отличается, как правило, размером кристаллов (у кошерной соли они крупнее, чем у обычной столовой) и отсутствием химических добавок (например, йодида).
41
Интересно, что