Ассирияне шли, как на стадо волки, всплыла в голове Толстяка Чарли строчка из стихотворения с давно забытых уроков английского. В багреце их и в злате сияли когорты[43]… Он пытался вспомнить, что же такое «когорта», но не смог. Возможно, решил он, это какая-то повозка.
Где-то у локтя он заметил движение, и тут Толстяк Чарли понял, что коричневый камень у мертвого дерева – вовсе не камень, а песочного цвета человек, с пятнистой, как у леопарда, спиной. Волосы у человека были очень длинные и очень черные, а когда он улыбался, было видно, что зубы у него, как у большой кошки. Улыбался он быстро, и не было в этой улыбке ни тепла, ни юмора, ни дружелюбия.
Он сказал:
– Я Тигр. Твой отец, он ранил меня сотней способов и оскорбил тысячей способов. Тигры не забывают.
– Мне жаль, – ответил Толстяк Чарли.
– Я пройдусь с тобой, – продолжил Тигр. – Немного. Ты говоришь, Ананси умер?
– Да.
– Хорошо. Хорошо. Он слишком часто меня дурачил. Когда-то все было моим – истории, звезды, все. А он украл это у меня. Может, теперь, когда он мертв, люди перестанут рассказывать эти его чертовы истории. Перестанут смеяться надо мной.
– Уверен, перестанут, – сказал Толстяк Чарли. – Я никогда над тобой не смеялся.
Глаза, блестящие изумруды, сверкнули на лице человека.
– Кровь есть кровь. – Вот и все, что он сказал. – Потомки Ананси – это Ананси.
– Я – не мой отец, – сказал Толстяк Чарли.
Тигр обнажил клыки. Очень острые.
– Нечего тут всех смешить, – объяснил Тигр. – Мир велик и серьезен, ничего смешного в нем нет. И не было. Ты должен учить детей бояться, учить их страшиться. Учить их быть жестокими. Учить их быть опасными в темноте. Прятаться в тени, затем наскочить, или броситься, или прыгнуть, или свалить, и всегда насмерть. Знаешь, в чем настоящий смысл жизни?
– Хм, – сказал Толстяк Чарли. – Любить друг друга?
– Смысл жизни – это горячая кровь твоей добычи на языке, мясо, раздираемое зубами, труп врага, оставленный под солнцем падальщикам. Вот что такое жизнь. Я Тигр, и я сильнее, чем когда-нибудь был Ананси, я больше, опаснее, крепче, безжалостнее, мудрее…
Толстяк Чарли не хотел быть здесь и разговаривать с Тигром. Не то чтобы Тигр был безумен; но он был слишком откровенен в своих убеждениях, а все его убеждения были одинаково неприятны. Кроме того, он кого-то напомнил Толстяку Чарли, и хотя Толстяк Чарли не мог сказать кого, он знал, что этот кто-то ему не нравился.
– Ты поможешь мне избавиться от брата?
Тигр кашлянул так, словно у него в горле застряло перо, а может, не перо, а целый дрозд.
– Хочешь, я принесу воды? – спросил Толстяк Чарли.
Тигр подозрительно покосился на него.
– Последний раз, когда Ананси предложил мне воды, я попытался съесть луну из пруда и утонул.
– Я просто хотел помочь.
– Он говорил то же самое. – Тигр наклонился к Толстяку Чарли, глядя ему в глаза. Теперь он нисколько не казался похожим на человека – нос чересчур плоский, глаза расположены иначе, а воняет, как из клетки в зоопарке. И вместо голоса грохочущий рык.
– Вот как ты поможешь мне, дитя Ананси. Ты и твой род. Держитесь от меня подальше, понял? Если хотите сохранить мясо на костях.
И он облизнулся, облизнулся языком, красным от только что убитой плоти, языком, который был длиннее любого человеческого языка.
Толстяк Чарли отступил в уверенности, что если он повернется и побежит, у него на шее сомкнутся тигриные клыки. В этом создании не осталось ничего даже отдаленно человеческого, размером оно стало с настоящего тигра. Это была большая кошка, превратившаяся в людоеда, тигр, сворачивавший человеческие шеи с легкостью, с какой домашний кот разделывается с мышью. Поэтому Толстяк Чарли, незаметно отступая, не отрывал от Тигра взгляд, и вскоре существо вернулось по своим же следам к мертвому дереву, растянулось на камнях и пропало в пятнистой тени, и лишь беспокойное подергивание хвоста выдавало его местоположение.
– Не тревожься, он не тронет, – сказала женщина у входа в пещеру. – Подойди.
Толстяк Чарли не мог понять, привлекательна она или уродлива до невозможности. Он подошел.
– На вид он такой важный и отважный, а сам собственной тени боится. А тени твоего папочки более всего. В его клыках нет силы.
Чем-то ее лицо напоминало собачью морду. Хотя нет, не собачью…
– Что до меня, – продолжила она, – я разгрызаю кость. Вот где скрыто самое лучшее. Вот где скрыты вкуснейшие кусочки, и никто об этом не знает, кроме меня.
– Я ищу того, кто поможет мне избавиться от брата.
Женщина откинула голову и засмеялась так резко, так громко, продолжительно и безумно, что Толстяк Чарли понял, кто перед ним.
43
Толстяк Чарли не очень точно цитирует «Поражение Сеннахериба» Д. Г. Байрона (1788–1824) в переводе А. Н. Толстого.