— Ну, а как же тот день, наш? Когда выступаем? Ты уж мне теперь скажи, Родион Степаныч. Теперь я, кажется, на деле проверен.
— Тебя еще не раз проверят, Дима. Время проверит каждого. Видел я людей — в пятом году такие горячие были, пули на лету готовы были ловить, а в шестом году дворника с метлой боялись.
— Ну, не наш брат рабочий.
— И нашего брата захватило это тогда краешком. Готовят, готовят такой день, он в верных руках.
— Слушай, — Дима перешел на шепот, — говорят, что Ленин вернулся.
— Говорят, говорят.
И Дима понял, что Родион ничего ему больше не скажет об этом.
Родион поглядел на часы, закрыл глаза, потянулся, дремота начала одолевать его. Но он очнулся раньше, чем зазвонил телефон, словно, и засыпая, чувствовал, что вот-вот раздастся звонок, которым вызовут его.
— Хорошо. Слушаю. Сейчас же пошлю, — торопливо отвечал в трубку Родион.
Он вышел в коридор, поговорил с красногвардейцами, расположившимися у боковой лестницы, и те с винтовками быстро пошли на улицу.
Родион вернулся, неся огромный чайник.
— Надо было охрану в «Рабочий путь»[11] послать, — объяснил он. — Какие-то сукины дети грозили, что разнесут редакцию.
На мраморном столе с натугой захрипели старинные часы. Дима с любопытством оглянулся. Поднялась крышка, выскочили фигурки гвардейских офицеров давнопрошедших времен, покружились по диску три раза и скрылись. Было три часа ночи.
— Выдумают же! — с восхищением сказал Дима.
— Крепостной мастер сработал. Часы от Екатерины. Мне здешний служитель сказал. Спать будешь?
— Какой теперь сон!
— А то ложись. — Родион показал на диван, обитый кожей.
Дима перешел к окну. Комната была угловая во флигеле, выдавшемся вперед. Капли редкого осеннего дождя сползали по стеклу. Было так тихо, что Дима слышал, как в саду поскрипывают оголенные деревья. Впереди все утопало во тьме — берега Невы, улицы Песков, площадь у Смольного. Месяц прорывал острым концом черное облако, и тогда различались тяжело повисшие во тьме, тускло поблескивавшие купола собора. Впереди — ни одного огня, темный город впереди, в котором не различить было домов. Не горели уличные фонари.
Еще три раза, пока Дима не отправился на вокзал, кружились по диску фигурки офицеров, а Родиона два-три раза каждый час вызывали наверх.
Наверху, в комнатах, откуда звонили Родиону, уже был получен план боев, которые открыли новый день человечества. Мысль гиганта работала над этим планом почти полгода — план созревал под крышей шалаша в пригородной пустоши, в доме на тихой улице Гельсингфорса, снова под столицей в сторожке завода, в комнате на Выборгской стороне…
Теперь он был полностью готов. Незримые линии стремительно идут отсюда через карту города к тем местам, где держали власть веками, где теперь, чтобы спасти свою власть, тайно готовились сдать столицу немцам, как была сдана последняя сильная крепость на подступах к ней.
Да, они еще незримы, эти линии, но пройдут десятилетия, и, перенесенные на музейную схему, они покажут молодому и старому, как был замкнут в кольцо дворец последнего временщика, как был поставлен дворец под дула крепостных орудий, как отрезали его от тех мест, откуда еще могла прийти к нему помощь. Они идут, неудержимые линии грозной силы, стрелки точно нацеленных ударов, от Смольного, от застав, от казарм, верных революции, они собираются в центре, и навсегда с ними войдет сюда вооруженная рабочая окраина.
Он был готов, безошибочный ленинский план восстания. Еще сутки и немногие часы — и начнется новая история мира.
Под утро, когда начинало светать, Родиона снова вызвали звонком. Он скоро вернулся озабоченный.
— Дима, поезжай первым же поездом.
— Еду. — Волчок поднялся, чувствуя, что Родион еще не все сказал.
— Передай, чтобы Дунин и Башкирцев приехали немедля. А ты вот что скажи… как с броневиками?
— На отделке пять машин…
Месяц тому назад комитет устроил так, что Волчок, не секретаривший больше в Совете, перешел на работу по отделке машин. Он обивал окалину войлоком, хотя до того никогда обойщиком не был. Все, что делалось в этом цехе, было известно комитету.
— Мы же тебе говорили, Родион Степаныч.
— Да, пять штук? Ни одной нельзя отдавать приемщикам министерства.
— Трудно это, — нерешительно сказал Дима. — Ведь машины почти совсем готовы.
— Обязательно добейтесь этого. Затяните отделку. Вот тебе наказ, как знаешь изловчись. Пять штук… А еще будут?