— Вы и впрямь похожи на идеалиста, мечтателя!
— А вы — нет! Вот уж нет! Но я слишком вежлив, чтобы сказать вам, на кого вы похожи!
— Ого! Вежливый спартаковец! Редкий случай! Были бы они все так вежливы!
Молчание. Враждебные взгляды.
…Почему я не ушел? Куда девалась моя гордость? Я вел себя как безнадежный дурак! А он? Говорят, он состоял в союзе «Свободной немецкой молодежи». Этот человеконенавистник! Это пугало!
— Итак, вы верите в человечество?
— Стараюсь быть человеком.
— Красно сказано! Что ж, храните свою ребяческую веру.
— Вы-то людей не любите, видно по вас.
— Да-а? По какому признаку?
— По вашему мундиру.
— Послушайте-ка, милый мальчик, мундира моего не троньте. Все остальное вам разрешается, можете даже стоять на страже интересов человечества. Хотя людей вы совсем не знаете. Они жадны, глупы и пошлы.
— Вы меряете своей меркой.
— Своим опытом — это точнее.
Обер-лейтенант Венер закурил сигарету, перекинул ногу за ногу, пустил Вальтеру дым в лицо и с невинным видом спросил:
— Насколько я могу судить о вас, вы, разумеется, не желаете отравлять себя какими бы то ни было ядами?
— Нет, ни в какой форме.
— А уж меня за такого рода испорченность извините. Привык на фронте. Пришлось глотать яд во всех видах.
— На этот раз верю вам. Этим многое объясняется.
— Благодарю! И вы собираетесь спасать несчастное, но благородное человечество с помощью демократии?
— Смотря какой демократии!
— Ах, верно! Вы, как говорится, по другим улицам ходите. Вы за диктатуру! Диктатуру пролетариата!
— За диктатуру народа над его врагами.
— К врагам, разумеется, причисляюсь и я. Не так ли?
— Конечно!
— Фу! Диктатура народа! Судя по нашему с вами разговору, я не поверил бы, что вы способны сморозить такую нелепость!
Пауза.
Затяжки — и кольца дыма.
Скрещенные взгляды, полные взаимного презрения.
— Вот что я вам скажу — и вы когда-нибудь сами убедитесь в моей правоте: немцы скроены на особый лад. У них нет ни малейшей охоты править; им нужны спокойствие и порядок — и ничего больше.
— Это всегда говорили как раз те немцы, которым хотелось править и насколько можно самовластней.
— Гм. А вы сами тоже не прочь дорваться до власти?
— Не я лично, а мы, рабочие!
— И тогда, по-вашему, будет лучше?
— Нам, рабочим, да.
— Ага, только рабочим. А другим?
— А другим уж наверняка хуже не будет.
— Кто за это поручится?
— Рабочие. Только паразитам будет мало радости.
— Например, таким, как я?
— Если вы намерены лишь стрелять и не работать — да!
— Спасибо за откровенность.
Такой была эта дуэль. Он, Вальтер, — длинноволосый, в куртке и коротких до колен штанах, с голыми икрами; его противник — в офицерском мундире, со стоячим, чуть расстегнутым воротником; в углу рта — сигарета, голова откинута на спинку кресла. У Вальтера — круглое, чистое, еще по-мальчишески мягкое лицо и большие горящие глаза; у обер-лейтенанта — узкая голова, костлявое лицо, большой острый нос и светло-серые глаза, надменно прищуренные. Вальтер после смущения и растерянности первых минут — откровенно враждебный и воинственный; его противник — полный наигранного превосходства, небрежной иронии и даже как будто снисходительности. Как на ринге схватились они, нанося друг другу удар за ударом…
И затем опять — бренчание на гитаре, пошлый мотивчик и пошлые слова: «Будь равнодушен!»
А она? Она заперлась в спальне на весь вечер. И мать тоже так и не показалась.
Рут!..
Неужели она все знала о нем? Знала, что он приедет? Не он ли был причиной ее внезапной болезни, когда они собирались всей группой поехать в Герде? Почему она никогда ни словом о нем не обмолвилась? Ни разу не доверилась Вальтеру?
«Будь равнодушен!» Пошло! Плоско! Но солдату-наемнику, ландскнехту — это как раз к лицу…
Ах, Рут! Не только меня, ты всех нас предала! И себя!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
«Конституция принята! Конец революции!» Так возглашали газеты. Республика утвердилась. Хозяйство входило в нормальную колею. Заманчивые социалистические лозунги, сделав свое дело, стали излишними и сошли со сцены. Героем дня был Стиннес[7].
Республика не пользовалась большой популярностью среди трудового народа — ей не доверяли. Слишком много «вчерашних людей», недавних кайзеровских сановников занимали высокие посты. Вооруженные силы, которые держались на заднем плане, даже не называли себя республиканскими, они существовали скрытно, как бы за дымовой завесой.
7