— Знаю. Слушайте, граф.
И Путилин, шаг за шагом, начал рассказывать ошеломленному графу о неожиданном визите к нему Ракитина, о том, как этот почтенный пожилой человек умолял его спасти молодого графа. Граф Сигизмунд Ржевусский смертельно побледнел. Пот выступил на его лбу.
— Это… это правда? — с трудом пробормотал он, дослушав рассказ великого русского сыщика, бескорыстно предложившего свою помощь.
— Истинная правда, граф.
Маленький золоченый столик, на который опирался магнат, упал на блестящий паркет зала.
— Так… так где же тогда мой сын, ваше превосходительство? — охваченный ужасом, прошептал он.
— Именно для того, чтобы узнать это, я и приехал к вам в Варшаву. Как видите, ваше сиятельство, моя профессия не всегда заслуживает такого обидно-пренебрежительного отношения, каким вы ее одарили.
Взволнованный граф подошел к начальнику петербургской сыскной полиции.
— Простите меня великодушно, ваше превосходительство. Вы, как умный человек, поймете те чувства, которые меня обуревали. Я категорически против этого брака. Кто может осудить меня за это? Разве не каждый отец относится любовно-ревниво к своему ребенку?
— Простите, граф, теперь нам некогда говорить об этом. Надо спасать вашего сына.
— Да-да! — рванулся польский магнат к своему необычному гостю и нечаянному спасителю. — Теперь я вас умоляю: спасите Болеслава! Я весь к вашим услугам. Не соблаговолите ли вы, милостивый государь, переехать из гостиницы в мой замок? Распоряжайтесь, генерал, как вам будет угодно.
— Благодарю вас, но как раз этого нам делать и не надо. Раз вам угодно, чтобы я спас вашего сына — если еще не поздно, — я попрошу вас держать мой приезд в Варшаву в полной тайне. Я буду являться к вам, когда мне потребуется. Наш пароль — «Pro Christo morior» — «умираю за Христа».
Путилин, сопровождаемый графом, направился к двери. В ту секунду, когда он взялся за дверную ручку, послышался голос:
— Libertas, serenissime?[9]
— Amen! — ответил граф. — Аминь!
Быстрее молнии Путилин прикрыл рукой свой орден и, когда отворилась дверь и на ее пороге показалась фигура упитанного патера-ксендза, громко по-польски обратился к магнату:
— Имею высокое счастье откланяться вашему ясновельможному сиятельству…
Мрачная сырая комната с низким сводчатым потолком тонула в полумраке. Эта тьма хорошо скрывала очертания каких-то странных, непонятных предметов: высокой лестницы, жерновов, жаровен, колодок. Чем-то бесконечно унылым, страшным веяло от обстановки этого помещения. Колеблющийся свет толстых свечей, вставленных в высокие подсвечники-канделябры, бросал багровые блики на каменные стены, на сводчатый потолок, с которого порой срывались капли воды и падали со стуком на каменные плиты пола.
За длинным столом, на котором и стояли канделябры со свечами, сидели семь человек в обычных сутанах. Все они были разного возраста, разного телосложения и роста, но всех их объединяло нечто характерное для членов одного из самых закрытых орденов католической церкви, иезуитов, — выражение на лицах.
— Итак, — начал сидевший в центре стола высокий худощавый человек в фиолетовой сутане с резко очерченным лицом, к которому остальные относились с особенным почтением, — сегодня нам предстоит, святые отцы, вынести окончательный приговор по делу молодого безумца. Вы, конечно, все осведомлены о причине нашего собрания в этом печальном, но необходимом для пользы святой церкви месте? Вам известно из тайного донесения, сделанного устно достопочтенным духовником графов Ржевусских о преступлении молодого графа? Да? Хорошо. Теперь, стало быть, мы можем перейти к совещанию. Я ставлю два вопроса: виновен ли этот помешанный в преступлении ad ferendam, то есть в таком, которое он собирается совершить, и если виновен, то к какому наказанию он за это должен быть приговорен? Ваши аргументы, святые отцы?
— Виновен!.. Виновен!.. Виновен!.. — послышались голоса.
— Более мотивированно! — отдал приказ его эминенция[10].
— Переход в лоно проклятой православной церкви… Поношение святой католической, издевательства и насмешки над нами, скромными ее служителями. Это — maxima culpa [11], это — измена Христу.
— И, взвесив все это, какое наказание вы предлагаете?..
С минуту в комнате со сводчатым потолком царило молчание.
— Mors… Смерть! — погребальным звоном пронеслось по помещению, где заседал тайный трибунал святых отцов.