— Ваше… ваше превосходительство… — первым нарушил оцепенение, охватившее всех, здоровенный детина сторож. — Тут бумага еще какая-то лежит! — И, бережно сняв с одной из голов лист в четвертинку плохонькой бумаги, смоченной по краям кровью, он протянул ее Путилину.
С дрожью в руках взял это страшное послание мой неробкого десятка друг.
— Вы… вы ступайте пока! — отдал он приказ сторожам.
Те, словно радуясь, что могут избежать дальнейшего лицезрения голов, быстро покинули кабинет.
Путилин начал громко читать:
— «Посылаем тебе, твое превосходительство, в дар гостинец — три головы. Жалуем тебя этой наградой за твое усердие, с коим ты раскрыл, накрыл и предал шайку „Стеньки Разина“. Исполать[20] тебе, мудрый сыщик! А еще скажем, что таких голов ты получишь еще восемь, всего же их будет одиннадцать. А двенадцатую голову получить тебе уже не придется, потому что голова эта будет твоя собственная.
Бьем челом тебе,
Недурно! — вырвалось у Путилина.
— Ловко! — вырвалось у меня.
Я быстро подошел к ящику и, схватив одну голову, близко нагнулся к ее широко раскрытым глазам.
— Что ты делаешь? — испуганно спросил меня талантливый сыщик.
Я усмехнулся:
— Разве тебе, Иван Дмитриевич, не известно, что порой в зрачках убитого запечатлевается образ убийцы? Зрачки глаз убиваемого воспринимают как негатив черты лица убийцы.
Увы! Сколько я ни бился, ровно ничего не мог узреть в мертвых, остекленевших глазах. В них застыли только ужас и невыразимое физическое страдание.
— Ну? — с надеждой в голосе спросил меня мой друг.
— Ничего! — с глубоким сожалением ответил я.
— В таком случае идем, не теряя времени… Я принимаю вызов этой страшной банды. Клянусь, что я или первый из восьми сложу свою голову, или раскрою этих чудовищ!
Петербург был охвачен паникой. Весть о том, что появилась какая-то страшная шайка злодеев, обезглавливающих обывателей, моментально облетела приневскую столицу. Стоустая молва преувеличивала, как обычно это бывает, число жертв, и петербуржцы в ужасе кричали:
— Не выходите на улицу! Сидите дома! По ночам бродят ужасные люди-звери. Они нуждаются в теплой человеческой крови. Отрезав голову, они собирают из тела всю кровь для каких-то целей.
Высшим начальством моему другу Путилину было вежливо, но категорически поставлено на вид, что он обязан как можно скорее раскрыть эти неслыханные злодеяния:
— Вы, Путилин, большой талант. Окажитесь на высоте вашего призвания и на этот раз. Население страшно взволновано. Необходимо успокоить общественное мнение.
— Я сделаю все, что в моих силах, — скромно, но твердо ответил Путилин.
Осмотр трупов и местности, где они были найдены, не дал никаких положительных результатов. Районы эти были глухие, кишащие отбросами столичного населения, а трупы — совершенно голые. Моргов тогда у нас не существовало, как не существует и до сих пор. Опознать личности убитых, таким образом, представлялось делом далеко не легким.
На ноги были поставлены все; устраивались внезапные осмотры всех подозрительных притонов, ночлежек; целая рать опытных сыщиков-агентов дневала и ночевала в разных местах. Так прошло восемь дней. А знаете ли вы, господа, что это были за дни? Каждый день неукоснительно в сыскное отделение доставлялось по одной свежеотрезанной мертвой голове. Как, каким таинственно-чудесным образом ухитрялись страшные злодеи посылать Путилину «в дар гостинец», эти зловещие предметы, до сих пор осталось нераскрытой тайной. Теперь Петербург уже не волновался, а прямо замер от ужаса. «Последние времена настали! Близко пришествие Антихриста! Скоро будет светопреставление!»
Я никогда не видел моего друга Путилина в таком состоянии духа, как в эти проклятые дни! Он не говорил ни слова, а, по своей привычке, все что-то чертил ногтем указательного пальца по бумаге.
— Ваше превосходительство, одиннадцатая голова прибыла! — трясясь от ужаса, доложили ему.
Путилин даже бровью не повел:
— Стало быть, осталось дело за двенадцатой, то есть за моей?
— Помилуйте, ваше превосходительство, вы что… храни Господь!
В течение этих страшных восьми дней, пока регулярно прибывали мертвые головы, я сопутствовал великому сыщику не в одном из его безумно-смелых похождений — иногда с переодеваниями, разумеется. Особенно любопытными и врезавшимися мне в память являются два: одно — посещение мертвецкой при N-й больнице, куда были свезены все обезглавленные трупы и все отрезанные головы, и другое — посещение страшного «Хрустального дворца», о котором я впервые получил представление.