Это мнение было одобрено умными людьми, и хан с Ходжой 'Али отправились. Трехдневный путь они преодолели за одну ночь и в полдень прибыли [на место]. Те низкие люди, узнав об этом, вышли к ним навстречу, но не выразили им почтения, как было принято у моголов, а держали себя безмерно вызывающе. Ходжа 'Али сказал: “Все стремящиеся к чему-то люди, достигавшие [когда-либо] своих желаний, искали удобного случая и крепко хватались обеими руками надежды и служения за подол людей власти...” Речь Ходжа 'Али осталась незаконченной — они заговорили о том, что <с этим нашим достатком, которого не хватает на похлебку, и который все убывает, не нужен нам хан для одной сотни семейств. Наше хозяйство не выдержит этого. Они погнали хана к его друзьям[605], а Ходжа 'Али окружили. Запасного коня хана, которого держал [Ходжа 'Али], у него отняли, узду и поводья бросили хану, а Ходжу 'Али схватили и отправились по своим домам. В страхе за свою жизнь хан поспешно повернул назад, чтобы его не схватили и не передали бы Мирза Аба Бакру. В крайней растерянности он погнал коня, чтобы быстрее оказаться рядом со своими людьми. Опасаясь, Хан все время оглядывался. Как-то он рассказывал об этом событии, и я спросил его: “От одиночества Вас, вероятно, охватил сильный страх?” Хан ответил: “Не настолько, потому что /107а/ до этого я уже оставался один в Моголистане и проводил дни в одиночестве, а потом снова присоединялся к людям”.
Когда хан прошел часть пути, издали показалась какая-то черная [точка]. Он спрятался сам и запасную лошадь крепко привязал в укромном месте, притаился в засаде и стал ждать. Когда [черная точка] приблизилась, хан увидел, что это был человек. Он подпустил его поближе и, вставив стрелу в лук, выскочил на него.
У того человека не оставалось возможности двигаться и от крайнего страха он спрыгнул с коня. Хан узнал его — это был тот самый гулам, который бежал от этих людей, шел к киргизам и которого схватили в Дулане [люди хана] и он сообщил сведения об этих низких людях [племени бахрин]. Тот также узнал хана, поцеловал стремя его коня, и хан спросил у него о своих людях и о том, где они сейчас находятся. Тот сказал: “Когда Вы ушли с Ходжа 'Али бахадуром, в отряде начались разногласия. Это произошло от того, что такой-то сказал, что, находясь ночью около палатки, которая была возведена для хана, [он услышал] как Ходжа 'Али бахадур говорил хану, что эти люди — расстроившаяся группа и нечего ждать от них какого-то результата. У тех людей больше слуг и скота. А эти мулазимы из-за того, что каждый из них эмир и сын эмира, станут предводительствовать и командовать над ними, а те не смогут терпеть такую нелепость. Мы с этими людьми не достигли своего желания и цели, значит, самое подходящее сейчас отделиться от них в том порядке, как было мною изложено, и присоединиться к тем людям, а эти пусть идут, куда хотят. С силой того племени мы сможем осуществить все наши дела. Хану это мнение чрезвычайно понравилось, и больше он не вернется сюда. От этих слов люди потеряли надежду, оскорбились, каждый по своему усмотрению избрал себе дорогу, и все разбрелись. Одна группа, предводителями которой были Учку Мухаммад мирза, Шах Мирак и Зикул бахадур, пошла в Турфан, столицу Мансур хана. Другая группа, /107б/ главой которой был Каракулак мирза, направилась в Андижан в надежде на то, что, возможно, ханы, ушедшие к Шахибек хану, нашли у него покровительство. Другая группа, руководителями которой были Хушкелди кукалдаш и Азизберди Ага, решила отправиться к Мирза Аба Бакру в Кашгар. В таком порядке они и разъехались”. Хан, <да умножиг Господь блеск его>, всегда говорил: “Услышав о таком положении дел, я был поражен, смятение и страх охватили меня. Я спросил: “Сколько прошло дней, как это случилось?” Он ответил: “Этот разговор произошел в тот же самый момент, как Вы исчезли с их глаз, и они разбрелись”. На некоторое время я ушел в себя и погрузился в глубокие и долгие размышления. В конце концов я решил для себя, что оставлю коня в лесах Нарина[606], среди чащ, откуда нет выхода, а сам из засады убью газель и буду питаться ее мясом, шкуру использую в качестве одежды и так проведу несколько лет до тех пор, пока из мира невидимого что-нибудь не проявится в мире видимом. Согласно с тем я и поступлю. С таким намерением я отправился, ведя рядом свою запасную лошадь”.