До двадцати четырех лет /172б/ я проявлял усердие во всех службах; в течение всего этого времени я без напоминания выполнял как крупные, так и мелкие дела хана. Однако в диване и в собрании эмиров, соблюдая субординацию, я садился на свое место. И если там я находил удобный случай оказать ему какую-то услугу и пытался сделать это, то он останавливал меня, говоря: “В собрании людей следует соблюдать чин, чтобы люди не заметили истинное положение дел”. Когда мне пошел двадцать пятый год, он полностью освободил меня от этих услуг и сказал: “То, что я поручал тебе делать, ты довел до совершенства. Теперь же приступай к тому, что мы от тебя ждем”. Когда мне исполнилось тридцать лет, он доверил мне дела войска, однако он приставил ко мне людей опытных и известных эмиров и сказал: “Ты никогда не отступай от совета этих людей, слушайся их и повинуйся им во всех делах”. После того, как было совершено несколько походов таким образом, он вновь повелел мне, чтобы я в собраниях и советах излагал свое мнение. До тридцати лет не было приказа, чтобы я на советах у хана высказывал свое мнение, поэтому в собраниях я был “нем, как рыба”. После того, как мне было разрешено говорить, если я выступал в собрании и выражал свое мнение, то [хан] говорил: “Изложи, на каком это основании и в чем его правильность”. Если ответ мой был обоснован и изложение такое соответствовало сути [дела], то он одобрял его и просил одобрения у присутствующих и останавливался на этом решении. А если я излагал неточно, то он, [подправляя меня], говорил: “Он хочет сказать то-то и то-то”, и сам наилучшим образом, ясно разъяснял дело и доводил его до умов эмиров. А если в самой основе моего суждения был изъян, он так преподносил это [в собрании], /173а/ что мне становились ясными тонкости того дела.
Так прошло некоторое время. Потом хан сказал: “Теперь я полностью доверяю твоему мнению”. После этого он вверил мне все дела войска и государства, дал мне в руки неограниченную власть во всем. Ханские указы и фирманы, которые он мне направлял, сопровождались приветственными письмами и посланиями. Когда я вернулся из похода в Кашмир и удостоился в Тибете целования славных ног [хана], то и наедине и при людях он обращался ко мне не иначе, как “брат”. Подробности этого будут приведены позже, при изложении жизни хана. После этого я не буду специально писать о себе, потому что при описании жизни хана, вплоть до его смерти, будет сказано и обо мне.
ГЛАВА 32.
О СОБЫТИЯХ, [ПРОИСШЕДШИХ] С СУЛТАН СА'ИД ХАНОМ ПОСЛЕ ЕГО ПОРАЖЕНИЯ ОТ СУЙУНДЖИК ХАНА
После того, как я удостоился чести служить хану, пришло сообщение о поражении Падишаха и Мир Наджма в Гиждуване. Было начало зимы. Та зима, как уже было сказано при упоминании о Падишахе и мятеже моголов, была очень суровой в Хисаре и там случился страшный голод. Зима была очень суровой по всей области и повсюду было тяжело.
Тем временем поступило известие о выступлении Суйунджик хана. За три месяца до этого от него потерпел поражение [Са'ид хан], и сила его противостояния ослабла. После долгих совещаний остановились на том решении, что мой дядя укрепится в крепости Андижан; Мир Гури барлас укрепит крепость Ахси; Мир Даим 'Али возьмет на себя крепость Маргинан, а [Са'ид] хан вместе с остатками войска и со всей семьей отправится в горы к северу от Андижана и тогда узбекам будет трудно появиться в горах — если хан окажется с войском вне крепостей, то осаждать их им будет трудно. Придя к такому решению, они осуществили его. Когда об этом узнал Суйунджик хан, /173б/ он счел нецелесообразным выступать, отменил свой поход, и та зима прошла спокойно.
Весной поступили вести о Касим хане. Подробности этого таковы. Когда Падишах овладел Мавераннахром, он отдал Ташкент эмиру Ахмад Касим кухбару, а Сайрам[804] — Катта беку, который был братом вышеупомянутого [Ахмада]. Когда Падишах ушел из Самарканда в Хисар, узбеки спокойно осадили Ташкент и в конце концов [защитники города] оказались в безвыходном положении. Однажды ночью они пробили брешь на одном участке войска узбеков и ушли. Узбеки сочли их уход за великую милость, не пустились в погоню за ними и удовлетворились освобождением Ташкента. Мир Ахмад Касим явился к [Са'ид] хану в Андижан и [затем], покинув его, отправился в Хисар к Падишаху. А его брат Катта бек укрепил Сайрам и, не найдя способа уйти, ту зиму провел в осаде. Ранней весной он обратился к Касим хану за помощью, сдал ему крепость Сайрам, уговаривал его и старался привести Касим хана в Ташкент.