– Я поговорю, – шепнул Андрей, добравшись до окошка. Изобразив виноватую улыбку, он обратился к веснушчатой рыжеволосой регистраторше: – Девушка, помогите моему горю.
– Что случилось? – нахмурилась рыжая.
– Мне доктор Климин вчера приём назначил, я никак не смог с работы отпроситься. Могу я сегодня к нему попасть?
– Во сколько у вас был приём?
– В четыре тридцать.
Девушка полистала толстый журнал.
– Вы что-то путаете, товарищ. У Владимира Петровича вчера был только утренний приём. С восьми до двенадцати.
– Вот дырявая башка, – расстроенно хлопнул себя по лбу Андрей. – Как же я перепутал.
Он достал записную книжку.
– Вот смотрите, у меня «четыре тридцать, доктор Климин» записано.
– Катя! – крикнула рыжая напарнице. – Ты не помнишь, Климин вчера принимал после обеда?
– Нет, – отозвалась невидимая Катя, – забегал только за записной книжкой, ключ от кабинета брал.
– Вот видите, товарищ, я вам правильно сказала. Не было вчера у Климина вечернего приёма.
– Ну и хорошо, – неожиданно обрадовался рассеянный пациент. – Значит, я не пропустил! А сегодня могу к Владимиру Петровичу попасть?
– Сегодня нет, – покачала головой регистраторша. – Сегодня доктор Климин не вышел на работу.
– Да вы что! – огорчился Андрей. – Что случилось, заболел?
– Вообще-то мы не должны говорить, – рыжая привстала со стула, наклонилась вперёд, зашептала доверительно, – но вам скажу. Мы все очень волнуемся. Доктор Климин раньше всегда предупреждал, если на смену не выходил, у нас очень с этим строго. А сегодня не предупредил и не вышел. Главный врач ему домой звонила.
– И что? – так же шёпотом спросил Андрей.
Рыжая оглянулась по сторонам, сказала почти в ухо:
– Никто не отвечает!
– Ах, какая жалость, – вконец расстроился посетитель. – Как же мне быть?
– Хотите, я вас к доктору Мовсесову запишу? Очень опытный врач, и окошко у него есть через полчаса.
– Спасибо вам большое, но я лучше завтра к Владимиру Петровичу зайду. Он же выйдет на работу?
– Должен! – уверенно сказала рыжая.
На улице Андрей вытащил из кармана телефонную книжку в тёмном кожаном переплёте. Оксана с подозрением посмотрела на мужа:
– Меня опять терзают смутные сомнения… у Шпака – портсигар, у посла – орден, – произнесла она, подражая голосу Юрия Яковлева[20]. – Значит, мне табакерку брать нельзя, а тебе телефонную книжку у Харитоновой утащить можно?
– Это другой состав преступления, пятнадцать суток за незначительностью ущерба. И потом, я же для дела, – процитировал Андрей слова жены, показывая ей язык. Он раскрыл записную книжку на букву «П».
– Видишь? «Племянник Вовка». Думаю, это он. Не может же быть два племянника Вовки.
– Очень даже может быть, – не согласилась Оксана. – А на «К» смотрел?
– Смотрел. Нет там Климина. И на «В» смотрел. Там три Владимира, но все с другими отчествами. К тому же один профессор, другой сантехник. А у этого племянника Вовки адрес: Ждановская набережная, одиннадцать. Это недалеко от поликлиники, я по карте в гостинице смотрел. Совпадает, живёт поближе к работе. Вон телефон-автомат через дорогу, попробуем позвонить. У тебя двушка есть?[21]
– Есть, – ответила девушка, – только ему с работы не дозвонились.
– Мы всё же попробуем, – пожал плечами Андрей, – потом прогуляемся, погода хорошая. Совместим приятное с полезным, ты мне что-нибудь про здания расскажешь.
– Ну, не так уж много я знаю, но постараюсь. А если племянника дома нет?
– Подождём, погуляем вокруг, перекусим где-нибудь. Появится, никуда не денется.
Глава 10
1918 год, Петроград
Поздней ночью в малом зале Института благородных девиц в Смольном монастыре собрался на экстренное заседание Всероссийский центральный исполнительный комитет. Света не было, на электрическом заводе имени пролетария Петровского случилась очередная диверсия. Две керосиновые лампады освещали только стол председателя и первые два ряда пришедших членов комитета. Остальное пространство зала тонуло в темноте. С керосином в республике было туго. Председательствовал Яков Свердлов. Собравшиеся дымили папиросами, тихо переговаривались, слышались матерная ругань и тихий нервный смех. Повестку никому не объявили, но все знали, что экстренные заседания проводятся по чрезвычайным и, как правило, неприятным поводам.
Свердлов поднял руку, призывая к тишине.