За окнами дворца нарастал шум, ночь осветилась всполохами пламени.
– Что там? – с тревогой спросила Елизавета.
– Народ твой пришёл приветствовать тебя. Выйди на балкон, императрица.
– Встань, пойдём со мной, князь.
– Ты попутала, матушка императрица. Я не князь, я Алёшка Розум, холоп твой.
Глаза Елизаветы сверкнули.
– Как смеешь ты перечить императрице! Встань, князь Разумовский, идём со мной!
Площадь перед дворцом была заполнена людьми, люди шли, бежали отовсюду. Горели костры, факелы. Шеренги гвардейцев сдерживали напор, не позволяя особо ретивым прорваться во дворец. Появление Елизаветы на балконе было встречено дружным рёвом. Раздались крики: «Здравствуй, наша матушка! Здравствуй, императрица Елизавета Петровна!». В воздух полетели шапки. На глаза Елизаветы навернулись слёзы, говорить она не могла, подняла руку, перекрестила толпу. Снова восторженный рёв прокатился над площадью, люди вставали на колени, крестились.
Когда вернулись в покои, новоиспечённый князь протянул императрице раскрытую ладонь. На чёрном бархате лежал изумительной красоты крупный бриллиант, сверкнувший розовым цветом в свете свечей.
– Возьми, Елизавета Петровна, это твоё!
– Что это?
– Подарок тебе от персидского шаха Надира[6]. Помнишь, посольство приезжало? Изменник Остерман утаил. Ныне пытался скрыться, злодей, переоделся монашкой и камень хотел унести. Но Господь не допустил святотатства, распознали шпиона, схватили.
Елизавета взяла бриллиант[7], залюбовалась.
– Какое чудо!
– Камень сей непростой, повелительница, чудесной силой обладает – его в руках великий пророк Заратуштра держал, так посланник шаха говорил.
– Это знаменье, князь! Он послан мне свыше и будет охранять мой трон.
Часть 1
Истинная ценность вещи определяется не только её стоимостью, но и теми тайнами, которые она хранит.
Глава 1
1982 год, Ленинград
Пятиэтажный дом на проспекте Добролюбова дореволюционной постройки выглядел значительно лучше современных панельных пятиэтажек. На ступеньках величественного крыльца вполне уместно смотрелся бы швейцар в ливрее. Швейцара не было, зато побелённые стены подъезда без единой надписи, широкая лестница с деревянными перилами и металлическим орнаментом, витражи в окнах вполне компенсировали его отсутствие.
На площадке третьего этажа Оксана покрутила ручку звонка под медной табличкой «д. м. н, профессор Харитонова А. А.» на двустворчатых деревянных дверях. Открыла сама профессор, приветливо улыбнулась.
– Проходите, молодые люди, обувь не снимайте.
Декана лечебного факультета, заведующую кафедрой внутренних болезней профессора Харитонову Анну Авксентьевну студенты за глаза называли Бабой-ягой. Не из-за внешности – рослая, статная, с густыми чёрными волосами с лёгким намёком на седину, в свои пятьдесят с небольшим она ещё могла дать фору иным тридцатилетним институтским красавицам. Прозвище Профессор заслужила по причине вредности характера. Сдать Анне Авксентьевне, не подготовившись, зачёт или получить на халяву допуск к сессии ещё никому не удавалось. А отработка прогулянного занятия превращалась в испытание посерьёзнее, чем госэкзамен.
Зато к выпускникам, желающим посвятить свою жизнь служению науке, Анна Авксентьевна относилась как к родным и горячо любимым детям. Поступление в аспирантуру на кафедру Харитоновой приравнивалось к угадыванию шести цифр в лотерее «Спортлото». Аспиранты профессора Харитоновой блестяще защищались в самых зловредных учёных советах.
Оксану профессор заметила на одной из студенческих научных конференций, оценила живой ум, способность к аналитическому мышлению и умение выделять главное из массы разрозненных фактов.
– У вас, милая моя, прирождённая способность к научному анализу, – сказала Анна Авксентьевна, отловив Оксану в перерыве. – Заканчивайте институт и поступайте ко мне в аспирантуру…
Через два года новоиспечённая аспирантка Оксана Викторовна Сергеева, в девичестве – Шурова, прилетела в Ленинград, чтобы поработать в библиотеке и обсудить с Харитоновой детали своей будущей кандидатской диссертации. Андрей взял на работе короткий отпуск и прилетел вместе с молодой женой, совмещая приятое с полезным. В библиотеку Ленинградского меда поступали самые последние номера иностранных неврологических журналов, а у него как раз застопорился литературный обзор будущей докторской диссертации.
6
Всегда осторожный канцлер Остерман необдуманно обидел Елизавету. Осенью 1740 г. в Петербург прибыло диковинное посольство от персидского шаха Надира. Он намеревался посвататься к Елизавете, прислал в подарок Еще один слон оказывается не учтен… Остерман утаил этот подарок. Привёз ли на самом деле шах большой и редкий бриллиант, неизвестно.
7
Большой розовый бриллиант – один из крупнейших розовых бриллиантов в мире, который находился в коллекции Елизаветы Петровны. Этот камень отличался редким цветом и размером, что делало его настоящим сокровищем. Точное местонахождение большого розового бриллианта в настоящее время неизвестно.