– Мы, наверное, мешаем вам отдыхать… – начала Оксана, проходя за хозяйкой в гостиную.
Харитонова махнула рукой:
– Перестаньте, Оксана, я же сама вас пригласила. Я часто работаю по вечерам, живу одна, муж умер, детей нет. В институте сумасшедший дом, на мне, кроме кафедры, ещё деканат. Кручусь как белка в колесе. А здесь нас никто отвлекать не будет.
Она повернулась к Сергееву.
– Андрей Леонидович, проходите, не стесняйтесь. Наливайте чай, кофе, – Харитонова показала на журнальный столик, на котором стояли заварочный чайник, полуторалитровый китайский термос, несколько чайных пар, корзинка с сушками, вазочка с вареньем и жестяная банка с дефицитным растворимым кофе[8].
– Кипяток в термосе. А мы с вашей супругой позанимаемся в кабинете. Пойдёмте, Оксана.
Профессорская квартира с высоченными потолками и гостиной, в которой свободно бы разместилась не только их с Оксаной комната в малосемейном общежитии скорой помощи, но и две соседние, произвела на Андрея не меньшее впечатление, чем подъезд и лестница. Заварив кофе, Андрей устроился в удобном кресле, с интересом разглядывая обстановку: тяжёлую хрустальную люстру, старую, но крепкую и ухоженную мебель, напольные часы с маятником, секретер с затейливой резьбой, величественный сервант. Затем достал из портфеля купленный за сумасшедшие деньги на книжном рынке около Финского вокзала «Пикник на обочине» Стругацких, вопросительно посмотрел на прикрытую дверь кабинета и заварил вторую чашку кофе. В конце концов, ему же сказали не стесняться.
Профессор и Оксана вышли часа через два.
– Вам несказанно повезло, Андрей Леонидович! – объявила Харитонова. – У вас не просто красивая, а ещё и очень умная подруга. Это большая редкость, берегите её.
Андрей пообещал беречь, Оксана покраснела, но видно было, что комплиментом довольна.
Харитонова посмотрела на часы.
– Однако, мы засиделись. Прошу простить, мне надо делать инъекцию. Инсулин, – ответила она на невысказанный вопрос гостей, – диабет второго типа, посадила поджелудочную во время блокады.
– Может, я помогу с инъекцией? – предложила Оксана.
– Ну что вы, не надо, я сама, уже не первый год колю.
Они направились в прихожую. Проходя мимо серванта, Оксана чуть замешкалась, бросив взгляд за стекло.
– Ага, заметила! – обрадовалась Харитонова.
– Я ещё когда сюда заходила, заметила.
Андрей недоумённо переводил взгляд то на сервант, то на жену, то на хозяйку.
– Мужчинам не понять, – улыбнулась Анна Авксентьевна, увидев его удивление. – Племянник мой, стоматолог, – последнее слово было произнесено почти с отвращением, – тоже не замечал, пока цену не узнал.
– Можно достать? – спросила Оксана.
– Конечно, только аккуратно, она очень ценная, и не только в денежном выражении.
Оксана открыла стеклянную створку, взяла стоявшую на полке фарфоровую шкатулку. Андрей подошёл ближе, взглянул через плечо девушки. На крышке шкатулки был изображён портрет женщины с короной на голове.
– «Боже, сохраняй Елисавету Первую», – вслух прочитала Оксана надпись, начертанную буквами старого алфавита.
– Елизавета Первая, императрица, – пояснила профессор, – дочь Петра Первого и Екатерины Первой.
– Можно открыть?
– Конечно, милая.
На внутренней стороне на крышке было изображено сражение: всадники и пешие сошлись в яростной схватке. Судя по обмундированию и вооружению, битва происходила давно.
– Кунерсдорфское сражение, – сказала Харитонова, – самое известное сражение Семилетней войны. Тысяча семьсот пятьдесят девятый год.
Заметив растерянный взгляд девушки, улыбнулась.
– Да, Оксана, в школе вы этого не проходили. Русская армия совместно с австрийскими войсками разгромила непобедимую прусскую армию. Я и сама не знала, пока в исторические справочники не заглянула.
Интерес к изделию Харитоновой был явно приятен.
– Наверное, это очень редкая и старая шкатулка? – поддержал разговор Андрей.
– Это не шкатулка, Андрей Леонидович, это табакерка. Раньше принято было табак нюхать, его в табакерках хранили.
– Когда же она изготовлена? В прошлом веке?
– В позапрошлом – тысяча семьсот шестидесятый год, следующий после победы под Кунерсдорфом. Сделана по заказу Елизаветы Первой на Императорском фарфоровом заводе – теперь это Ленинградский фарфоровый завод – знаменитым мастером Виноградовым. Он вскоре после изготовления скончался.
– Надо же, – Андрей покачал головой, – двести с лишним лет, а выглядит как новая.
– Хороший фарфор, если за ним правильно ухаживать, практически не стареет.
8
Ленинградский растворимый кофе – один из популярных брендов кофейных продуктов советского периода, выпускавшийся ленинградским заводом пищевой промышленности «Кофейная фабрика». Этот своеобразный символ дефицита товаров народного потребления в Советском Союзе конца 1970-х – начала 1980-х годов выпускался с середины XX века, однако наибольшие спрос и известность продукт получил именно в эпоху позднего социализма. Растворимый кофе тогда был редкостью и воспринимался как деликатес. Продукт продавался в жестяных банках объёмом двести граммов, и приобрести его в общей торговой сети было очень непросто.