«О, великие боги Ашшур, Мардук и Асарлухи[42], — мысленно стал молиться Аби-Рама, — ниспошлите мне спасение от болезней и несчастия, разве я не был честен и справедлив, разве не думал еженощно о продолжении рода, разве обижал сирот или убогих…»
Больше всего в жизни наместник боялся быть отравленным. На него уже покушались дважды. В первый раз — когда ему было всего шестнадцать. Он тогда еле выкарабкался: его целый месяц отпаивали молоком, почти год Аби-Рама харкал кровью, ничего не мог есть и так похудел, что видны были все кости. Спустя какое-то время выяснилось, что извести его пытался младший брат, с которым был год разницы в возрасте. Отец, хотя и рассердился, сына так и не наказал. Аби-Рама сам рассчитался с обидчиком, когда через десять лет стал править в Изалле. Брата нашли в далекой провинции Ассирии, привезли на родину в цепях, приковали к каменному ложу, чтобы он не мог встать, и принялись непрерывно кормить, не жалея мяса, каш, фруктов, овощей, вина, насильно заталкивая все это в рот пленнику. Он умер на третий день в страшных мучениях. Кто покушался на Аби-Раму во второй раз, он и не узнал. Случилось это пять лет назад, как раз до Ардэшира. Наместник перед самым обедом получил неожиданное известие, требовавшее его немедленного присутствия, отчего все бросил, даже не притронувшись к еде, и до конца дня покинул дворец, а когда вернулся, обнаружил, что кравчий умер через несколько часов после его отъезда.
Путь из Ниневии в Изаллу занимал десять-двенадцать дней. Свита Аби-Рамы состояла из более чем двух сотен человек. Охраняли его десять конных воинов, две боевые колесницы, два десятка лучников и десяток тяжелых пехотинцев. Остальные — рабы и слуги.
Наместник всегда сам управлял колесницей, нередко уезжал вперед, потом возвращался, но никого не торопил, эти короткие путешествия были для него лучшей прививкой от плохого настроения. Особенно он любил привалы, во время которых съедал вдвое больше провизии, чем дома: этому способствовали и природа, и легкое утомление от дороги, но главное — вера в то, что тут ему точно ничего не угрожает и никто не отравит.
В этот раз они ехали почти без остановок. Только когда дорога стала сливаться с сумерками, Аби-Рама отдал приказ разбить лагерь.
Живот к этому времени немного отпустило, и наместник повеселел.
«Чего ради я решил, что этот повар подослан мне врагами, если до этого он служил Арад-бел-иту?..» — успокаивал себя Аби-Рама, поудобнее устраиваясь на легком деревянном ложе. Слуга подложил господину под правый бок пару подушек, ноги ему накрыл медвежьей шкурой. Наместник был отнюдь не неженкой, но любые неприятности со здоровьем делали его капризным, и вот уже ему казалось, что и месяц аддар в этом году прохладнее обычного, и сыро чересчур, и дует отовсюду.
«Но проверить его все-таки стоит», — решил про себя Аби-Рама.
Он поднял глаза на своего телохранителя по имени Бехрэм — ветерана, служившего еще под командованием Саргона, отца Син-аххе-риба. Крепкий седовласый старик с полуслова понимавший своего господина, с готовностью откликнулся:
— Позвать Ардэшира?
— Да. И пусть он возьмет с собой нового повара.
Кравчий не заставил себя долго ждать, вошел в шатер, справился о самочувствии (он уже слышал о легком недомогании господина и беспокоился, не связано ли это с новыми приправами).
— Намного лучше, — успокоил его наместник.
— Это промах нового повара. Он понесет наказание, мой господин.
— Ну, у тебя же ничего не болит, — проворчал Аби-Рама. — Значит, и новый повар тут ни при чем. Отойди-ка в сторону, я хочу познакомиться с ним поближе.
Повар, прятавшийся за спиной кравчего, оказался сирийцем, это был полный рыхлый молодой парень с синими добрыми глазами.
— Как тебя зовут?
— Омид.
— Сколько тебе лет?
— Восемнадцать.
— Давно ли ты служишь Арад-бел-иту?
— Полгода, мой господин.
«Небольшой срок. Скверно. И как после этого я могу ему доверять?» — размышлял наместник.
Аби-Рама всегда считал, что достаточно ему поговорить с человеком, посмотреть глаза в глаза, и станет ясно, опасен тот или нет, не замышляет ли чего недоброго. Повар же был либо труслив, либо очень застенчив, но в любом случае мало походил на убийцу. И все-таки было в нем что-то такое, что заставляло усомниться в его искренности, например то, как невинный взгляд сочетался с уверенностью в себе, которую, как ни пытался, не мог скрыть Омид.
42