— Отказа не будет, — царь посмотрел на своего советника и друга в упор. — Скифы хотят мира? Мы предложим им большее: военный союз. И, чтобы доказать его прочность, мы объявим скифскому посланнику, что я сам готов взять в жены дочь скифского царя. Они готовятся к походу? Мы поможем им нашими воинами…
Балдберт был несколько озадачен таким поворотом:
— Мы воевали с ними. Они всегда были нашими врагами. Мой дед и отец погибли от скифских стрел… Киммерийцы воспротивятся твоему замыслу. Тебя не поддержит совет старейшин.
Но Теушпа уже принял решение. Он устало опустился на мягкое ложе, на котором только что отдыхал, и принялся потирать ноги ниже колен, надеясь унять боль.
— Это хорошо. Хорошо, что все будут против. Мы скажем об этом Арпоксаю. Объясним наши намерения. Скажем, что нам понадобится время — склонить на свою сторону совет. Заручимся помощью гадателей и жрецов. Отправим тебя к Ишпакаю, зашлем к скифам лазутчиков. И через год… либо я породнюсь со скифским царем… либо мы начнем войну. За это время узнаем их слабые стороны; где лучше ударить; где кочуют их номархи. И где найти моего тестя… чтобы вырезать его сердце.
Балдберт склонил перед ним голову:
— О, мой царь! Твоя мудрость не знает границ!
— Получается, все эти дни наместник Хаттусы намеренно утаивал от меня, где прячется мой сын?
— Да, мой царь.
— Ты был у него? Хороший ли у него дворец? Большой, просторный?
— Поистине царский дворец, — уже догадался о сути этого допроса Балдберт. — Тебе будет там уютно… Здесь сыро, а твои дряхлые кости нуждаются в тепле.
Эта откровенная насмешка была позволена только ему — верному другу.
Теушпа не обиделся:
— Ах ты, старый пройдоха… Я хочу, чтобы голова наместника встречала меня утром у входа в мои новые покои; его голова, насаженная на твое копье. Успеешь до утра?
— Да, мой царь.
— Завтра в полдень я хочу принять Арпоксая в этом дворце, чтобы сообщить ему о моем решении.
— А Лигдамида?
— Я не хочу сейчас его видеть… Прикажи ему вырезать всех фригийских наместников в тех городах, что находятся под нашей властью. Всех до одного. Всех, кто поднимет на нас меч, — умертвить… Пора напомнить Гордию[16], кто такие киммерийцы. А моему сыну — что фригийцы не друзья, а враги! И пусть он только посмеет не исполнить мою волю!
Снаружи снова начинался дождь. Охранники, стоявшие у входа в шатер, зашли под навес, зябко ежились, тихо переговаривались. Балдберт, выйдя от царя, окинул их недовольным взглядом, напомнил сквозь зубы:
— Здесь скифы через три шатра. Держите ухо востро.
Вокруг было тихо. Все спали. Редкие факелы едва освещали царский стан. Пара собак, узнав Балдберта, подбежали к нему и, тихонько повизгивая, стали мешаться под ногами. Киммериец шел к царской конюшне, устроенной на окраине стойбища в неглубокой пещере у скалы. Там же стоял шатер конюшего. Проходя мимо него, царский советник заметил у костра двух человек.
— Эрик? — окликнул он.
— Балдберт, — отозвался тот, — что-то случилось? Меня хочет видеть царь?
— Что не спится? Или случилось чего?
У Эрика чуть не слетело с языка: в городе скрывается ассирийский лазутчик, но он вовремя опомнился. К чему отдавать в руки этого царского любимца такой трофей. Нет, лучше он сам возьмет Ашшуррисау и отдаст его Лигдамиде.
— А это кто с тобой?
— Раб принес весточку от друга из Хаттусы.
— Не от царевича?
— Разве его нашли?
Балдберт криво усмехнулся: он не верил Эрику.
— Мы как раз отправляемся к наместнику в гости. Поедешь с нами.
Собрались быстро. Вместе с Балдбертом и Эриком из стойбища выехала сотня дружинников. Спешили. В город вошли через Львиные ворота[17]. Не таились. Около дворца бросили коней и вломились в покои наместника, убивая всех, кто вставал у них на пути.
Лигдамиду нашли на женской половине. Он был пьян и спал в обнимку с дочерью наместника. Балдберт поманил к себе Эрика. Тот покорился, но, пряча окровавленный меч в ножны, даже не подумал стереть с лица высокомерную улыбку.
«Старый облезлый пес. Ты стареешь… стареешь, как и царь, — успокаивал себя Эрик. — А Лигдамида молод. Очень скоро он займет место своего отца, и тогда мы посмотрим, кто будет сверху, а кто снизу».
— Останешься при царевиче, — приказал Балдберт. — Найдешь, куда его можно вывезти из дворца, чтобы он проспался? Только не в стойбище.
Эрика едва не выдали глаза, засиявшие от нечаянной радости: удача сама шла ему в руки. Он давно хотел перейти на службу к Лигдамиде. Но конюший быстро овладел собой и с озабоченным видом кивнул:
17