— Завтра я отправляю в Тарс[31] два каравана, груженых оружием. Нам удалось подкупить местного начальника внутренней стражи. Он все и спрячет. В Каратепе Бальтазар ведет переговоры с командиром гарнизона. У нас есть способ на него надавить. Он растратил жалованье своих воинов за несколько месяцев, все проиграл в кости.
— Много?
— Почти пять талантов золота. Тамкар Эгиби обещал с этим помочь.
— Эгиби посвящен в наши планы?
— Не полностью.
— Что ты ему обещал?
— Благосклонность твоего сына Ашшур-аха-иддина. И не сомневайся, царица, этого будет вполне достаточно, чтобы Эгиби подмял под себя всех менял[32] Ассирии.
— Главное — будь начеку. Приставь к нему надежного человека, который убил бы его по первому приказу.
— Уже. Он следит за каждым шагом Эгиби.
— Хорошо. Продолжай.
— В Адане все боятся даже своей тени. Там мало оружия, еще меньше людей, готовых за него взяться. Местный начальник внутренней стражи поставлен недавно и поэтому проверяет каждый караван, чтобы в город не попало ничего недозволенного. Этого человека придется убить; будет несложно, главное, чтобы тот, кто придет ему на смену, оказался покладистее.
Закуту это встревожило:
— Нет, нет… никаких подозрительных смертей. Адана важна, но если речь идет о том, чтобы поставить под удар все восстание… Надо придумать что-нибудь похитрее.
— Как прикажешь, моя госпожа.
— Маркасу?
— Все готово. Достаточно одной искры.
— Мы начнем в день весеннего равноденствия…
Закуту вспомнила о том, что так беспокоило ее весь вечер:
— А что будем делать с этой молоденькой шлюшкой из Тиль-Гаримму?
— Можно попытаться ее отравить, — неуверенно предложил Ашшур-дур-пания. — Только не знаю, удастся ли мне уговорить Мар-Зайю. Он умен и осторожен, вряд ли захочет обратить против себя гнев царя, который облачил его таким доверием.
— Ты не думал, почему писец так внезапно переметнулся на нашу сторону?
— Нет ли у него цели выведать наши планы? Не знаю.
— Тогда от него лучше избавиться, — нервно сказала царица. — Он никогда мне не нравился. Как только он умрет, мы покончим и с принцессой. Займись этим, мой дорогой Ашшур-дур-пания… Нам пора вернуться к гостям…
18
История, рассказанная писцом Мар-Зайей.
Двадцатый год правления Син-аххе-риба
— Кто ты? — первое, о чем спросила Марганита, придя в себя.
Я вздрогнул, услышав ее голос, и беззвучно заплакал. Надежда едва не оставила меня.
Три дня она металась в бреду, бессвязно выкрикивала какие-то слова, билась в судорогах, закатывала глаза, тяжело и прерывисто дышала — или хватала ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба, и вдруг затихала.
Отсроченная казнь через повешение.
Я вытащил ее из петли в последний миг: ее тело уже сотрясали конвульсии, а сознание отлетало в мир иной. Еще немного — и было бы поздно.
Чтобы ухаживать за ней, я вызвал из дома Элишву.
Кому еще я мог довериться, как не родной сестре.
Три дня Марганита находилась между жизнью и смертью, пока боги не вняли моим молитвам и не вернули мне самое бесценное сокровище.
Слезы?.. Это были слезы счастья…
— Где я?.. Кто ты? — она не узнала меня.
Я назвал ее по имени, сказал, что она в моем доме и ей ничто не угрожает.
— Меня зовут Марганита? — переспросила она.
Я ужаснулся: что стало с ее памятью? Что помнит это несчастное создание о своей жизни? Что знает о себе?..
Да… Так все и было: сначала я испугался случившегося, а потом поверил, что это к лучшему. Любовь эгоистична.
Элишва привязалась к своей подопечной. Марганита ответила взаимностью. Кто мог бы подумать, что они так быстро станут… даже не подругами — любящими сестрами! Принцесса словно начинала жизнь с чистого листа. Я не рассказывал Элишве, кто эта девушка, как она ко мне попала и почему пыталась покончить с собой. Марганите же отвечал: придет время, и ты все узнаешь. Ее братьев на время отправили в мой дом в Ниневии, к дяде Ариэ. Пока их для принцессы не существовало, мне казалось, так будет лучше.
31
32