И Набу снова замешкался.
— Ну же, — подстегнул его принц.
— Один из посланников царя Син-аххе-риба, пользующийся твоим несомненным доверием, нашел некоторую странность в документообороте страны, граничащей с Ассирией.
— Выражайся яснее, — глаза Арад-бел-ита потемнели, а на скулах заиграли желваки.
Не понимая, почему так поступает царевич, почему заставляет его говорить о том, что было опаснее любого яда, Набу тем не мене вынужден был подчиниться:
— Мар-Зайя, находясь в Русахинили, обнаружил, что министр Саси в течение всей осени и зимы закупал в Урарту пустую породу, взятую из тех мест, где добывается киноварь, которую затем он караванами переправлял в Ассирию. Куда и зачем, пока неясно. Странно и то, что в ассирийском документообороте эта сделка нигде не указывается.
Арад-бел-ит поднялся со своего места, подошел к Набу-шур-уцуру:
— Ты выяснил, как это может быть связано с плодом?
— Выясняю, мой дорогой брат.
Царевич обернулся к Бальтазару:
— Что у тебя?
Начальник внутренней стражи Ниневии поведал царевичу о вспышке гнева Ашшур-аха-иддина, пролитой крови, убитых и неожиданном вмешательстве Закуту.
Арад-бел-ит улыбнулся:
— Какое счастье, что боги наделили моего брата слепой яростью. Единственно, о чем я жалею, — что в припадке бешенства он не зарезал свою жену… Кто, ты говоришь, был в это время в его покоях, Наара? Какое несчастье, что не Вардия. Хотел бы я услышать, как она заламывает руки, узнав о смерти своего первенца…
После этих слов царевич весело подмигнул Набу-дини-эпише. У наместника дрогнули губы, он неуверенно улыбнулся:
— Наверное, бог Ашшур не был бы так бессердечен к Вардии, прояви она немного больше уважения на похоронах твоего сына, мой господин.
— А разве она проявила неуважение? — с любопытством спросил Арад-бел-ит.
— А как же. Все помнят, какой неподобающий наряд тогда надела Вардия, словно пришла не скорбеть, а праздновать.
— Хм… — Арад-бел-ит переглянулся с молочным братом и расхохотался, — выходит, Набу, мы с тобой поступили правильно, когда молили богов покарать всех виновных.
Теперь уже улыбались все вместе, не потому что это было удачной шуткой, а потому что боялись прогневить царевича.
— Но довольно смеха, — так же внезапно прервался принц. — Бальтазар, моя дочь Шаммурат выходит замуж. Вчера у меня был Аби-Рама, и я дал ему согласие на брак. Свадьба состоится сразу по истечении сорока дней со смерти моего сына. Я хочу, чтобы празднество было не слишком пышным, но достойным моей дочери. И хотя церемония будет проходить не здесь, а в Изалле[41], на родине будущего супруга, я хочу, чтобы за безопасность моей дочери отвечал именно ты. Она отправляется туда через две недели, будешь ее сопровождать. Возьми своих лучших людей… Ступайте…
Прощаясь, Арад-бел-ит незаметно показал Набу-шур-уцуру, чтобы тот вернулся в кабинет через тайный ход. Молочный брат только по завершении аудиенции догадался, что все действия царевича были обусловлены какими-то скрытыми замыслами. И это было первое, о чем Набу спросил, когда они оказались только вдвоем:
— Мой дорогой брат, что ты задумал? Ты ведь не веришь ни в преданность, ни в умение держать язык за зубами нашего наместника?
— Скажу тебе больше. С некоторых пор я не верю и твоему драгоценному Бальтазару.
— Отчего? — удивился Набу.
— Он либо недалек, но как ты сам понимаешь, в это трудно поверить, либо преследует какие-то свои корыстные цели. Знать бы, какие именно. Как мне удалось выяснить, он с самого начала знал, что Нимрода убил Мар-Зайя. Но почему-то предпочел об этом промолчать. Он знал, что писец потерял голову из-за чар нашей принцессы Тиль-Гаримму. Но скрыл от меня и это. Не знаю, что связывает Мар-Зайю и Бальтазара, но это благодаря им Син-аххе-риб не смог в ту памятную ночь встретиться с Марганитой. И время было упущено… А сегодня он известил раньше времени Закуту о смерти Син-надин-апала, когда в этом не было никакой нужды… Это только те мелочи, о которых я узнал. Случайно. От моей Хавы.
Набу-шур-уцур покачал головой:
— Твои подозрения беспочвенны. Если бы он во всем спрашивал у тебя разрешения, не действовал бы на свой страх и риск, разве мы смогли бы вовремя потушить разгорающееся пламя мятежа в Табале? Как его можно подозревать, если мы благодаря ему во всем опережаем наших врагов?
— Уже не во всем. Ты забыл о смерти моего сына.
— После того, как Бальтазар почти раскрыл себя, выдав нам половину заговорщиков в Табале?