В целом, эта система поручительства говорит как о подвиге доверия общины, так и о ее активности и ответственности за воспринимаемого катехумена. «Возрастание в вере было не только личным, но и общим делом», — пишет о. П. Гаврилюк[173].
Доказавшие свою верность делам общины и изъявившие желание принять Крещение переходили ко второму этапу — предкрещальной подготовке, сопровождавшейся постом, обрядами экзорцизма и усиленными молитвословиями. Характерно то, что первоначально община постилась вместе с готовящимися к крещению в знак солидарности с ними. Самое первое упоминание об этом мы находим в «Дидахи» (7. 4), памятнике, хронологически примыкающем к апостольской эпохе. Этот пост наиболее ярко дает образ общины активной, открытой по отношению к желающему в нее вступить.
Участие в заклинательных обрядах было многократным, до торжественного заключительного чина изгнания злых духов накануне таинства Крещения: «После того, как они избраны, пусть руки возлагаются на них, и пусть бесы изгоняются из них ежедневно. И когда подойдет день их Крещения, то пусть епископ возложит руки на каждого, для уверенности в том, что тот очищен. Но если найдется человек, который не очищен, то пусть его отстранят (от Крещения), потому что он слушал слова наставления без веры. Ибо (злой и) чуждый дух оставался в нем» (Апостольское предание. 20. 3-4). Многочисленные обряды экзорцизма предстают, как попытка Церкви очистить своего будущего члена от всякого смешения с языческим миром, всякой скверны и демонского влияния этого мира.
Что же касается самой схемы этапов огласительной практики, то в нашем сообщении нет необходимости подробно на ней останавливаться[174]. Достаточно отметить, что, по мнению большинства исследователей, к началу III в. катехуменат получил развитие во всех своих основных направлениях[175].
Итак, катехуменат на его первом историческом этапе предстает перед нами со стороны оглашаемого не просто как акт рационального восприятия истин веры, но, прежде всего, как приготовление умственное и телесное, как деятельное участие в делах общины и мистическое очищение от «ветхого человека», предполагающее сознательный и ответственный выбор. Со стороны же общины он выглядит как акт восприятия нового члена в процессе очищения его от всего нечистого, выделяющий его из мира, освящающий его и включающий его в полноту общения. Образ именно такой экклезиологии дает нам 3-е «Видение» книги «Пастырь» Ермы.
Следующий период в формировании института оглашения наступил в IV в., с момента легализации христианства св. Константином Великим в 313 г. До времени обращения Константина Великого основа христианской проповеди утверждалась на праве свободы совести. Один из апологетов, Лактанций, утверждал, что веру нужно защищать словами, а не ударами: «Мы не заманиваем в свое общество, а увещаем. Если никто от нас не уходит, то не потому, что мы их удерживаем, но сама истина их удерживает»[176]. После обращения Константина подобный подход поначалу оставался доминирующим. Подтверждение этому можно найти, к примеру, в «Огласительных поучениях» свт. Кирилла Иерусалимского: «Хотя Бог и щедр в благотворении, но ожидает от каждого искреннего произволения. Посему если ты находишься здесь только телом, а не душой, то нет пользы. И мы, служители Церкви, принимаем всякого, и нет запрета войти сюда и с нечистым намерением. Но смотри, чтобы у тебя при наименовании верным не было расположения неверного. Если ты приемлешь крещение только устами, а не сердцем, то берегись суда Сердцеведца; и если ты отступил от веры, то огласители не виновны; тебя приняла только вода, а не Дух»[177]. В. В. Болотов видит в самом факте существования огласительной практики подтверждение того, что обращение в христианство в IV в. не сопровождалось мерами принуждения[178].
174
Общая структура канонической огласительной практики того периода прекрасно изложена в монографии о. Павла Гаврилюка: