На улице Николя развернул переданную ему Ленуаром записку:
«Госпожа Ленуар и господин Ленуар, государственный советник и начальник полиции, имеют честь сообщить вам о вступлении в брак мадемуазель Ленуар, их внучки и дочери, с господином Була де Нантей, следователем, и просят вас присутствовать на подписании брачного контракта его величеством, 23 февраля 1777 года в Версале».
Неожиданно ему показалось, что за ним наблюдают. Двигаясь в сторону своего фиакра, он обернулся, и два субъекта немедленно отвернулись, чтобы он не увидел их лица. Полицейские агенты? Он никому ничего не поручал. Тем более что кое-что в этих людях ему показалось странным. Приказав кучеру ждать его на улице Бас-дю-Рампар, со стороны бульвара, он медленно пошел в сторону площади Вандом, которую по привычке продолжал называть площадью Людовика Великого. Но вместо того чтобы направиться на площадь, он, притворившись, что поскользнулся на талом снегу, остановился и, наклонившись, чтобы почистить край плаща, одновременно посмотрел назад. Двое, следовавшие в двух туазах от него, также остановились. Больше сомнений не было, за ним установили слежку. И как долго за ним следят? Он мог подойти к ним или же позвать их, но к чему это приведет? Каждый имеет право гулять по улицам, где ему вздумается. И он предпочел сделать вид, что не замечает их. Добравшись до монастыря Капуцинов, он юркнул в часовню и быстро спрятался за алтарем, откуда был ясно виден расположенный против света вход. Почти следом за ним дверь открылась, вошли двое и, остановившись на пороге, стали оглядывать помещение. Затем, о чем-то посовещавшись, они удалились.
Подозревая, что его наверняка ждут на улице, он задумался. Внимание его привлекла белая мраморная плита. Приблизившись, он прочел взволновавшую его надпись: здесь были похоронены маркиза де Помпадур[28], ее мать Луиза Мадлен де Ла Мотт и ее дочь Александрин. На него снова нахлынула волна воспоминаний. Время остановилось, прошлое возникло, словно обломок судна, выброшенный волной на морской берег. Он увидел совершенное по своей форме лицо, на котором сверкали серые глаза, с обожанием смотревшие на покойного короля. Эта любовь многое оправдывала, даже закулисные происки, которые постаревшая, больная и ревнивая маркиза в конце жизни вела с удвоенной энергией. У каждого, говорила она, две души — одна для добра, другая для зла. Он вновь пережил их свидание в Бельвю, словесный поединок, где каждый старался вложить в свои слова больше смысла, чем они содержали. «Вы верный слуга короля», — бросила она ему при расставании. Несколько минут он молился за ту, чей прах покоился в глубоком подвале, а заодно помянул в своей молитве несчастного Трюша де ла Шо.[29]
— Сын мой, вы, похоже, чем-то сильно удручены?
Николя чуть не подскочил. Старый священник в черной сутане и брыжах участливо смотрел на него. Николя повернулся к нему.
— Я задал вам вопрос не из праздного любопытства; ваше поведение привлекло мое внимание. Вы зашли в часовню и спрятались, потом появились эти двое… Мне показалось… Но я могу заблуждаться… Вас, случаем, никто не преследует? Быть может, вы нуждаетесь в защите святого места?
— Я молился за упокой души одной хорошо известной мне дамы.
— Здесь погребено много знатных дам.
Николя назвал себя и без обиняков объяснил, в какое положение он попал. Священник, оказавшийся исповедником монастыря Капуцинов, немного подумал, а потом направился за алтарь и потянул скрытую в каменном углублении ручку. Вдалеке раздался звон колокольчика. На левой стороне хоров открылась дверь, откуда выскочила низенькая полная монашка с розовощеким лицом и детскими глазами и уставилась на Николя. Священник изложил ей суть дела, и она, обхватив рукой подбородок, задумалась. Николя показалось, что она никак не может решиться, стоит ей исполнять просьбу начальства или же нет. Наконец она приняла решение в пользу комиссара. В стене, окружавшей монастырь, имелась выходившая на бульвар калитка: ею пользовался садовник, когда привозил дрова. Садовник мог спрятать Николя в телеге с дровами. Монашка вручила аббату ключ, и тот, проведя Николя по лабиринту монастырских коридоров, вывел его во внутренний дворик монастыря, где представили его садовнику. Молчаливый старик-садовник уложил Николя в телегу, соорудив над ним из досок своего рода второе дно. Комиссар поблагодарил своих спасителей, и телега выехала на бульвар. Глядя сквозь щели в бортах, Николя заметил одного из сбиров, караулившего у входа; второй сбир сунул нос в телегу садовника, и тот, щелкнув кнутом, сплюнул в его сторону. Убедившись, что телега пуста, субъект вернулся на свой пост, топая ногами от холода. Как было велено, фиакр ждал Николя на углу улицы Бас-дю-Рампар и пассажа Сандрие.
28
В 1804 г. часовня монастыря Капуцинов была разрушена, а останки маркизы де Помпадур, скорее всего, перенесли в катакомбы.