Выбрать главу

Но...

Именно это привычное «но» и сделало из меня репортера. Что- то все-таки не давало мне покоя, но что именно?

Поначалу я не мог этого определить. Конечно, в моем беспо­койстве был некий, скажем, сексуальный оттенок, потому что я никак не мог забыть татуировку на животе Ванессы: этот символ смерти - и жизни, детородный орган, выглядывавший из ко­стюма ромбами. Но в конце концов Ванесса отнюдь не возра­жала против того, чтобы я удовлетворил свое природное любо­пытство и познакомился с татуировкой поближе (Жан-Пьера я не боялся: он вплотную занялся переустройством Пэррок-хауза в «международный центр» и лично отбирал женский персонал: секретарш и горничных). И все же я отложил знакомство со смертью в домино на потом: вот закончу все дела, и тогда...

Но какие дела?

И вдруг я вспомнил фразу, которая засела у меня в подсозна­нии: капеллан-то сказал Ларкину, то есть Жан-Пьеру: «Еще один кузен...» Кого он имел в виду?

Я отправился с визитом в Пэррок-хауз, которым теперь на пра­вах хозяйки заправляла Ванесса. Она приняла меня, как и обеща­лась когда-то, в оружейной.

— Ах, Адам, я так счастлива видеть вас,- и она, словно заправ­ская леди, ткнула мне руку для поцелуя.— Мы закрыли библио­теку: она навевает такие неприятные воспоминания! Да и ковер безнадежно испорчен кровью моей бедной покойной све­крови! — тут она притворно всхлипнула.

— Дорогая миссис Долри, вы извините, пожалуйста, мое любопытство, но, мне кажется, вопрос, который мучает меня, до­лжен бы занимать и вас. Вы когда-то говорили, что во Франции у вас два кузена. Когда же приедет в Пэррок-хауз второй? Ведь он тоже имеет определенные права...

— Взор Ванессы затуманился:

— Милый Адам, если бы вы знали, как меня на самом деле мучает этот вопрос! Но, увы, я не только не знаю, где мой второй кузен, я даже не знаю, жив ли он...

— И она поведала мне горестную историю.

— Бабушка ее, та самая миссис Долри. которую так высоко ценил мой крестный, имела троих сыновей. Старший, «Бедолага» Пол, ударился в религию, а потом нанес весьма значительный ущерб семье, отписав поместье гипергностикам. Как вы понимаете, по-томства он не оставил: Ему было как-то не до женщин. Средний, обидевшись на несправедливость судьбы - ведь из него мог получиться прекрасный управляющий семейным поместьем, но, увы, закон диктовал передачу его старшему из сыновей,— уехал в Америку, где и родилась Ванесса. А вот судьба младшего сына оказалась самой впечатляющей (между прочим, мой крестный вспоминал этого мальчика с особой любовью, мне кажется, что доктор остался холостяком именно потому, что... Но не будем об этом! Старик может прочесть мои записки, тем более, что я, как профессионал, уверен: все, что когда-либо было написано, должно быть опубликовано).

Младшенький сынок дражайшей миссис Долри пошел по кривой дорожке, которая привела его в цирк. Он стал фокусником-иллюзионистом и, несмотря на престижные премии на международных конкурсах, родными братьями и матерью был от семейства отторгнут. Впрочем, если бы он в какой-то момент об­разумился и прекратил таскать из шляпы кроликов, родные, ско­рее всего, пустили бы его под свое крыло, но он не образумился: вместо этого он женился на цирковой акробатке, к тому же по­чти что карлице, которую мы с вами знаем под печально извест­ным именем сестры Флер...

Блудный сын окончательно стал блудным сыном, и даже из­вестие о том, что карлица родила ему двоих детей, не смягчило сердца старой миссис Долри. Как?! Мать ее внуков - мало того что акробатка, карлица, так еще и француженка?! Такого униже­ния настоящая англичанка снести не могла.

Внуков настоящей англичанки окрестили - видимо, в от­местку — французскими именами: Жан-Поль и Жан-Пьер. Французистее не придумаешь.

И вот, когда цирк был на гастролях в Румынии, старшенького, Жан-Поля, украли цыгане. Бедная карлица и блудный сын обе­гали все придорожные корчмы, в отчаянии обращались даже в Сигуранцу, но в ответ труппу просто выслали из страны — и за­крыли дело. Правда, один старый корчмарь намекнул карлице, что, поскольку все это случилось на территории бывшей Трансильвании. а там, как известно, до сих пор живут потомки графа Дракулы, сынка им лучше не искать, но, кто знает, вдруг этот старый корчмарь был переодетым агентом Сигуранцы?

И безутешные родители вернулись во Францию. Мать продо­лжала вертеться на трапеции, а отец, не в силах справиться с го­рем, прямо на арене цирка облил себя бензином и поджег. Между прочим, присутствовавшая при этом публика до сих пор уверена, что это был лишь трюк...

А Жан-Пьер вырос, женился на Ванессе и под видом Ларкина... Впрочем, все остальное вы знаете.

Закончив печальную повесть. Ванесса вытерла глаза кружев­ным платочком и деловито осведомилась:

— Милый Адам, мне кажется, что вам, как журналисту, может быть любопытна тема последних мод на татуировки. Не хотите ли поближе посмотреть на мою? Тем более что сюжет се соо­тветствует обстановке,- и она самодовольно оглядела стены, увешанные старинным оружием.

Должен вам признаться, что заниматься любовью под присмо­тром рыцарей в латах (хотя и знаешь, что рыцарей внутри нет) — работа не для слабаков и трусов. Но я успешно справился с воз­ложенной на меня миссией, и когда уходил, один из рыцарей по­ощрительно хлопнул меня по плечу железной рукою.

Я вернулся к крестному. Тот бродил по своему садику, в кото­ром росла марихуана и любовно гладил кустики. За ним бди­тельно присматривала Гермиона Фортпатрик: она настолько вошла в роль сиделки, что, когда я попробовал сорвать листо­чек, злобно на меня шикнула:

- Не мешайте старику! Ботаника - последняя его радость.

Однако старик бросил на меня взгляд, говоривший, что он незабыл и о других радостях, в частности, о своем драгоценном «Буннахабхайнс».

И тут меня словно молнией пронзило! Откуда в доме Ванессы Долри, я имею в виду - старом деревенском доме, оказалось это виски? К тому же, как подсказал мне вздрогнувший при вос­поминании желудок, отравленное? Слава Богу, что мы с Ларки­ном - Жан-Пьером не прикончили тогда весь графинчик...

Крестный мой, старый скряга, жаловался, что панки разгро­мили его подвал и утащили одну бутылку «Буннахабхайна». Ту самую, которую пытались влить в голого капеллана. А что если была украдена не одна, и с какой целью? Кому потребовалось отравить Ванессу и Жан-Г1ьсра?

Ответ пришел сам собой: тому самому еще одному кузену, бес­следно сгинувшему в Румынии Жан-Полю.

Ведь в таком случае он оставался единственным наследником! (Сестра Флер не в счет: она бы так обрадовалась возвраще­нию дорогой пропажи, что простила ему все.)

Значит, Жан-Поль здесь, в Ступл Гардетт. Но кто же он? Под чьей личиной скрывается?

И я поспешил назад, в Пэррок-хауз: следовало предупредить ставшую мне теперь такой близкой Ванессу и близкого — через нее - Жан-Пьера о грозившей им опасности.

Я вновь решил сократить путь и отправился мимо церкви и старого кладбища — если помните, там был проход в парк Пэррок-хауза. Вечерело, и я, памятуя о том, какую неприятную находку совершили мы с доктором на месте бывшего тисового ла­биринта, невольно ускорил шаг: я взрослый человек и привиде­ний не боюсь, но все-таки...

Но все-таки приостановился и заглянул в бедную могилку брата Виктора - и остолбенел. На дне ее что-то темнело. Я на­гнулся посмотреть, и тут на затылок мой обрушилось что-то ужасно тяжелое.