Если бы мы навсегда оставались жить на земле, то у нас были бы все основания горевать и плакать по умершим. Но коль скоро всем нам предстоит отправиться туда, не будем же рыдать о тех, кто уходит раньше нас. «Или ты не видишь, — спрашивает Златоуст, — что совершаем мы по отношению к прежде отшедшим? Мы выносим их с пением псалмов и гимнов, знаменуя чрез то благодарность Господу, и надеваем на себя новые одежды, предзнаменуя новую одежду нашего нетления. Возливаем Миро и елей, веруя, что Миро крещения сопутствует им, оказывая помощь в пути, провожаем их с фимиамом и восковыми свечами, показывая тем, что они, освободившись от настоящей мрачной жизни, направились к истинному свету, обращаем гроб к востоку, предзнаменуя таковым положением его воскресение тому, кто находится в нем» [[705]].
Отцы Церкви и святые — это души наиболее восприимчивые и сочувствующие горю, души, любящие чело{стр. 298}века и сострадающие ему как никто другой. Замечательно, что они отвечают на все, о чем спрашивают отец или мать, жена, муж или дети, скорбящие в трауре о своих близких. Последуем же дальше за нашими учителями, ибо здесь у нас есть возможность обрести великое утешение и душевный мир.
О скорби по мужу или жене
Теперь посмотрим, как утешают нас просвещенные Духом Утешителем святые отцы в скорби по мужу или жене. Ведь потерю спутника жизни глубоко переживает тот, кто остался. Смерть одного из супругов вызывает у другого душевную рану.
Многие из тех, кто скорбит о своих близких, говорят и повторяют: «Мы свыклись с ним. Как теперь жить без его присутствия, наполнявшего дом, без его поддержки, благодаря которой наши беды находили отклик и становились терпимыми?» И действительно, именно в силу привычки разлука становится чем–то, что трудно перенести. «Но плакать о разлуке по той причине, что долгое время были вы вместе, совершенно неразумно», — пишет Василий Великий и советует далее: «Не требуй, чтобы распоряжения Божии о душах клонились к твоему удовольствию. Напротив того, о вступивших между собою в союз во время жизни и потом разлученных смертью рассуждай, будто они подобны путникам, которые идут одною дорогою и от непрерывного пребывания друг с другом стали соединены привычкою. Такие путники, прошедши общий путь, когда видят, что далее дорога делится, не оставляют в пренебрежении предлежащего пути, удерживаясь привычкою друг к другу, но, вспомнив о причине, которая побудила их к путешествию, отправляются каждый к собственной своей цели. Как у них цель пути была различна и сближение между ними произошло от привычки, так и соединенным между собою супружеством или иной связью, без сомнения, {стр. 299} каждому предлежал свой предел жизни, и предназначенный конец жизни по необходимости разделил и разлучил вступивших в союз друг с другом» [[706]].
«А ты по привычке при этом скорбишь и плачешь?» — спрашивает божественный Златоуст. И отвечает, имея в виду, разумеется, того, кто умирает с верой в Бога и в Воскресение мертвых: «Но не странно ли, когда ты отдашь дочь в замужество и муж отправится с нею в далекую страну и там будет жить счастливо, — не считать это бедствием, то есть скорбь разлуки облегчается слухом о их благополучии, а здесь, когда не человек, не подобный тебе раб, но сам Владыка берет к Себе твоего ближнего, — печалиться и сетовать?» [[707]] «Знаю, что привычное обращение с ним вожделенно и приятно. Но если ты умеришь страсти свои рассудком и размышлением о том, Кто взял его и что ты, перенесши твердо, принесешь свою волю в жертву Богу, то будешь в состоянии избежать и этой волны» (т. е. боли, которую возбуждает в тебе разлука) [[708]].
«Он был мой защитник», — скажут другие. «Если же ты (жена) нуждаешься в защитнике, — замечает Златоуст, — и потому плачешь о муже, то прибеги к общему для всех Защитнику, Спасителю и Благодетелю — Богу, к этой необоримой помощи, готовому подкреплению, надежному покрову, вездесущему и отвсюду нас ограждающему» [[709]]. Мы лишились поддержки нашего ближнего, но у нас есть прочный союз с всемилостивым и всемогущим Богом.
«Скорблю и рыдаю, — скажут третьи, — потому, что на ушедшего возлагала я надежды свои. Муж мой, сын {стр. 300} мой подавал добрые надежды, и я ожидала, что он будет иметь обо мне попечение. Вот почему я сожалею о муже, вот почему о сыне, вот почему терзаюсь и рыдаю — не потому чтобы я не веровала в Воскресение, но потому, что стала беспомощной и лишилась покровителя, сожителя, сообщника во всем, утешителя». «Но тогда, — отвечают «Златые уста», — если скорбишь обо всем этом, тогда должно было бы тебе носить траур всю свою жизнь. Но поскольку траур твой длится всего один год, значит, ты свыкаешься с этим и уж не скорбишь ни об ушедшем, ни об утерянном покровительстве. Говоришь, что не можешь перенести разлуку с мужем или со своим сыном? Но разве это не доказательство маловерия? Ведь ты думаешь, что защищают тебя твой муж или твой сын, но не Бог. И именно это маловерие оскорбляет Бога. Поэтому он часто забирает от тебя этих твоих защитников, чтобы ты не связывала себя с ними так крепко, чтобы не возлагала на них надежды свои. Ибо мы принижаемся и забываем Бога, и поэтому милосердный Бог, независимо от наших желаний, привлекает нас в лоно любви Своей. «Не люби мужа больше, чем Бога, и никогда не испытаешь вдовства, а хотя бы оно и постигло тебя, не ощутишь его. Потому, что Покровителем ты имеешь Бессмертного, более любящего тебя (чем муж или твой сын)» [[710]].
705
Он же. О терпении… // Там же. Т. 9. С. 927. О почестях, оказываемых усопшему, о значении лампад, фимиама и т. п. мы поговорим специально в особой главе.
710
Свт. Иоанн Златоуст. На 1–е Посл. к Фессалоникийцам. Беседа 6, 2–3 // ПСТ. T. 11. С. 524–525.