Тех, кто склонен безмерно скорбеть и лить слезы, порицает и Василий Великий. Порицает как женщин, так и мужчин [[722]], приводя в пример страждущим родителям праведного Иова: «Не адамантовое ли сердце было у Иова? Не из камня ли была сделана внутренность его? В короткое мгновение времени умирают у него десять детей, сокрушенные одним ударом в дому веселия, во время наслаждения, потому что диавол обрушил на них дом. Видит он трапезу, смешанную с кровью, видит детей, рожденных в разные времена, но постигнутых общим концом жизни. Он не плачет, не рвет на себе волосы, не издает какого–нибудь немужественного гласа, но произносит это славное и всеми воспеваемое благодарение: «Господь дал, Господь и взял; [как угодно было Господу, так и сделалось;] да будет имя Господне благословенно!» (Иов 1, 21)… А ты плачешь, — продолжает Василий Великий, — напевая какие–то песни, сложенные для грусти, и унылыми напевами стараешься томить себе душу» [[723]].
{стр. 309}
В качестве примера приводит великого Иова и брат Василия святитель Григорий. Он пишет: «А что великий Иов, когда было возвещено ему о таком несчастии? Сделал ли что низкое и малодушное, высказал ли то словом или выразил телодвижением, рвал ли волосы на голове, посыпал ли себя пеплом, бил ли в грудь руками, повергался ли на землю? Ничего такого нет. Он тотчас же начал любомудрствовать о существе вещей, возвещая, откуда что происходит, и от кого приводится в бытие, и кто по праву распоряжается сущим: Господь дал, Господь и взял. От Господа — бытие людям и к Нему возвращено. Тот, Кто дает, имеет право и взять: как угодно было Господу, так и сделалось; да будет имя Господне благословенно… Видишь, — заключает святой отец, — какова высота великодушия сего борца. Время тяжкого страдания превратил он в любомудрое размышление о сущем» [[724]].
Приводят богоносные отцы и другие примеры из Священного Писания.
Пророк Давид, когда заболел его сын и был близок к смерти, усердно постился, носил траурные одежды и постоянно молился, закрывшись в своих покоях. Когда же сын его умер, он тотчас поднялся с земли, умылся, помазал себя миром, оделся в праздничные одежды, вошел в Дом Божий и поклонился ему. Возвратившись, он попросил есть, а когда рабы, удивленные таким поведением, спросили его: «Что это ты делаешь? Когда был еще жив твой сын, ты плакал, постился, молился, не смыкал глаз, погруженный в горькую скорбь; теперь же, когда он умер, встаешь, омываешься, мажешь себя миром, ешь и пьешь». Давид, верный раб Божий, ответил: «Доколе дитя было живо, я постился и плакал, ибо думал: кто знает, не помилует ли меня Господь, и дитя останется живо? А теперь оно умерло; зачем же мне {стр. 310} поститься? Разве я могу возвратить его? Я пойду к нему, а оно не возвратится ко мне» (2 Цар. 12, 15–23).
А вот пример патриарха Авраама.
Родил праведный патриарх одного сына, да и то уже в преклонном возрасте. Но получает он повеление Божие заколоть его своими руками и принести в жертву. «Представляете ли вы, — говорит святитель Григорий Нисский, — родители, имеющие детей и наученные от природы любить их, каково было Аврааму принять это повеление Божие, если бы он возлагал надежды только на эту жизнь, если бы был он «раб природы» и считал бы сладостной именно эту жизнь. Он же выказал послушание, ибо верил и с верою взирал на то, что для нас сокровенно. Он знал, что «конец жизни во плоти для преставившихся служит началом более божественной жизни. Почивший оставляет тени, воспринимает истину, покидает заблуждения, обольщения и смятения и находит блага, которые превышают все то, что доступно взору, слуху и пониманию. Посему охотно отдает Богу сына» [[725]].
Об Аврааме, этой твердыне веры, пишет и Иоанн Златоуст: «Авраам… не видел Исаака умершим, но, что гораздо тяжелее и мучительнее, получил приказание самому принести его в жертву. Однако он не противился приказанию, не рыдал и не восклицал чего–нибудь вроде того: «Разве для того сделал Ты меня отцом, чтобы стать мне убийцей сына? Лучше было бы совсем не давать его, чем, давши, взять его так обратно. Для чего приказываешь мне убить его, мне осквернить собственную мою десницу? Не чрез этого ли сына Ты обещал мне наполнить потомством вселенную? Как Ты дашь плоды, обрывая корень? Кто видел, кто слышал подобное?..» Ничего подобного он не говорил, не противился Повелевшему… Теперь подумай, каково ему было разговаривать с сыном {стр. 311} наедине, когда никого другого не было, и оттого сердце разгоралось все сильнее и любовь делалась все пламеннее». Но Авраам все же не ослушался повеления и не возводил хулы на Господа. Потому, — завершает святой отец, обращаясь к родителям, — прошу тебя, если ты потерял сына или дочь, не плачь так непристойно и не терзай себя, но подумай, что Авраам заколол собственного сына и не плакал, не сказал горького слова» [[726]].
722
Святитель Иоанн Златоуст также осуждает скорбные стоны, вырывание волос и т. п., говоря: «В настоящее время вместе с другими пороками между женщинами господствует и эта болезнь» (см. Беседы на евангелиста Иоанна. Беседа 62. Ст. 4 // ПСТ. Т. 8. С. 418).
724
Свт. Григорий Нисский. Надгробное Слово Пульхерии // Творения св. отцов. Т. 45. С. 403–404.
725
Свт. Григорий Нисский. Надгробное слово Пульхерии // Творения св. отцов. Т. 45. С. 400–402.