Смерть младенцев вызывает у нас справедливое недоумение. Почему это разумное творение уходит из жизни в столь нежном возрасте? Но душа, которая верует, не видит в этом событии ничего, что вызывало бы недоумение. Она знает, что все наши желания направляются всеблагим Промыслом Божиим. «Почему, — спрашивает святитель Григорий Нисский, — жизнь одних столь продолжительна, что они достигают глубокой старости, {стр. 317} другие же живут совсем мало и, едва родившись и начав дышать, тотчас заканчивают жизнь?» И сам же отвечает: «Если ничто в мире не происходит без Божественного участия и все зависит от воли Божией, а все божественное — мудро и промыслительно, значит, и для этого события обязательно есть какая–то причина — причина, дающая нам подтверждение мудрости Бога и его заботы о нас. Ибо то, что происходит напрасно и беспричинно, не может быть от Бога и, как говорится в Священном Писании, особое свидетельство о Боге — в том, что все устроено мудро» [[736]].
Душа христианина, однако, не идет дальше, твердо веря в то, как пишет Василий Великий, «что хотя и сокрыты от нас причины Божиих распоряжений, однако же все, что бывает по распоряжению премудрого и любящего нас Бога, как оно ни трудно, непременно должно быть нам приятно. Ибо знает Он, как уделить каждому, что ему полезно, и почему нужно положить нам неодинаковые пределы жизни; и есть непостижимая для людей причина, по которой одни преставляются отсюда скорее, а другие оставляются далее бедствовать в много болезненной этой жизни [[737]]».
Нам кажется безвременной смерть младенца. Но это неверно. Вот что говорит об этом святой отец: «Что же странного в том, что смертный умер? Но нас огорчает безвременность! Неизвестно, не благовременно ли это, потому что не знаешь, как избрать, что полезно душе, и как определить срок человеческой жизни» [[738]]. «Размысли, — продолжает он, — что устроивший и одушевивший нас Бог каждой душе дал особенный путь в этой жизни и для каждого положил свои пределы исшествия. По неизреченным законам Своей премудрости одному {стр. 318} предуставил более пребывать в сотовариществе плоти, а другому повелел скорее разрешиться от телесных уз» [[739]].
Великий Фотий в утешительном письме к своему брату, патрицию Тарасию, дочь которого умерла в юном возрасте, так пишет о безвременной смерти: «Безвременно! Но разве, когда родилась она, говорил ты, что рождение было безвременным? Ты говорил, что это случилось по воле Божией и в положенный час. Когда же приходит срок нам отходить ко Творцу, тут мы стремимся определить границы нашей жизни. Коль скоро Создатель приводит нас в жизнь в назначенный час, разве может Он звать нас к Себе несвоевременно? И если своевременно происходит зачатие, рождение и возрастание, как же может быть несвоевременным наше призвание в Вечную Жизнь?» Настолько решительно выступает божественный Фотий против представлений о смерти как о событии якобы безвременном, что называет того, кто утверждает так, богохульником и безумцем, поддавшимся недобрым мыслям. Вместо того, чтобы скорбеть о младенце, чья душа покинула тленное тело, должно скорбеть о том, кто дошел до духовной смерти, то есть о человеке, который не может разумно мыслить, а лишь богохульствует [[740]].
Богоносные отцы не считают смерть младенца лишением. «Мы не потеряли младенца, — пишет Василий Великий благочестивому другу своему Нектарию, — мы возвратили его Богу, Который дал нам его. Не скрыла его земля, но прияло его небо» [[741]].
Премудрый Соломон, просвещенный Духом Утешителем, учит, что Бог призывает к себе детей в столь юном и безмятежном возрасте потому, что хочет уберечь их от греха, чтобы злоба не изменила разума его или ковар{стр. 319}ство не прельстило души его (Прем. 4, 11). Поэтому и Святая наша Церковь воспевает: «Пославый с высоты, Всецарю, и приимый блаженнаго младенца, яко чистую, Владыко, птицу в гнезда небесныя, спасл еси сего дух от сетей многовидных, и с праведными духи совокупи, услаждая Царствия Твоего» [[742]].