Явление тления и телесной смерти мы наблюдаем не только в тот час, когда кто–либо из наших братьев покидает этот суетный мир. Мы переживаем его ежедневно и {стр. 91} постоянно. После грехопадения, как пишет святитель Григорий Нисский, наше тело пребывает «в разложении»; оно повседневно живет в смерти, его существование неизменно продвигается к угасанию «телесных чувств», «деятельности» и «движения» [[226]]. Иначе говоря, мы с каждым днем угасаем; наши силы постоянно уменьшаются и истощаются, пока не придет смерть! Это непрерывное тление и есть, можно сказать, «растянутая смерть», или, скорее, «мириады смертей», следующие друг за другом до того момента, пока мы не придем «к окончательной смерти, которая продлится на долгие времена и многие годы» [[227]].
При всем этом наш всемилостивый Бог не пожелал лишить дара свободы Свое создание, которое злоупотребило этим даром, подчинившись необузданному желанию [[228]], но нашел способ позаботиться об этом создании со снисхождением и беспредельным человеколюбием. Бог изначально составил для человека благотворный план. Вместе с наказанием Он дал неблагоразумному человеку и надежду. Предавая проклятию змия (как проклял Он и землю, но не Свое создание, которое было наказано Им лишь для назидания) [[229]], Он заключил: «И вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем тоя: той твою блюсти будет главу…» — то есть оно будет противоборство{стр. 92}вать тебе и поразит тебя окончательно (Быт. 3, 14–15). Таким образом, когда Адам и Ева покинули всечестный Рай, это их богозданное жилище, они могли ясно различить на горизонте омраченной природы, скорбящей вместе с ними, луч надежды. Мрак человеческой души и природы был ознаменован радугой, которая несла надежду Божественного обещания, гласящего: после грехопадения человечество будет заблуждаться, страдать, падать, восставать, пока не встретится после невообразимых мучений, когда придет полнота времени (Гал. 4, 4), с распятым, воскресшим и вознесшимся Богочеловеком Иисусом, Который сокрушит голову змия!.. Кроме того, человеколюбец Бог предусмотрительно устроил так, что даже сама телесная смерть во всю дохристианскую эпоху и до Второго и славного Пришествия Спасителя Христа является знаком благоволения Божия к человеку!
С самого начала Святой Бог старался помочь Своему созданию исправить его грех и обрести «первозданную красоту». Таким образом, согрешивший по своей воле человек снова обретет то, что потерял, и даже немного больше, если только будет совершенствоваться по доброй воле, без принуждения. Тогда добро восторжествует в человеке, что и было изначальным планом Создателя. Временные омрачения и задержки не смогут разрушить Божественный план. До тех же пор смерть и разрушение человеческого тела не будут разрушением «богозданного животного» — человека, не будут «погибелью существа». Смерть будет только «истреблением смертности» и «уничтожением тления» [[230]].
{стр. 93}
НАКАЗАНИЕ СТАНОВИТСЯ БЛАГОДЕЯНИЕМ
Чтобы не согрешить нам вечно
Как возможно, чтобы смерть, этот горький плод преступления, была благодеянием для человека? Разве смерть не есть прекращение и потеря жизни — великого дара человеколюбца Бога Своему разумному созданию? Разве смерть не является тем последним «врагом», который будет побежден, по слову Апостола Павла (1 Кор. 15, 26)? Разумеется, все это так. И тем не менее это зло представляет для нашего грешного мира… некое добро! Ибо премудростию Божией, которая знает, как извлечь из горечи сладость, это было устроено с благосердием и беспредельным человеколюбием. И странный на первый взгляд парадокс стал реальностью: враг — смерть — преобразуется в благодеяние! Наложенное на нас наказание в конечном счете возвелось в пользу и благотворение для человеческого рода! Таким образом, разлучение души от тела, сколь бы ни было оно мучительно и тягостно, оказывается благопотребным, оно имеет важнейшее положительное значение [[231]].
Святитель Феофил Антиохийский (III в.), отвечая на критику христианства, пишет своему другу, язычнику {стр. 94} Автолику, что через физическую смерть Бог оказал человеку «великое благодеяние», ибо таким образом ограничивается время греховного состояния человека. Смерть служит гарантией тому, чтобы человек «не был вечно связан грехом» [[232]]. Святитель Григорий Нисский высказывает эту истину еще более ясно, с присущей ему философской рассудительностью и проницательностью: чтобы не увековечилось зло, которое развилось в душе человека, «сосуд», то есть тело, на время разрушается смертью; и это есть милость мудрой Благости и человеколюбивого Промысла Божия [[233]].
226
Свт. Григорий Нисский. Опровержение Евномия. Сл. 8 // Творения. Т. 43. Ч. 6. С. 135: «Ибо относительно плоти жизнию называется деятельность и движение телесных чувств; и наоборот, прекращение их (деятельности) и разрушение именуется смертию».
229
Севериан из Гавалы. О пятом дне творения. Гл. 10: «Не благословенный принимает проклятие, но земля. Один согрешил, а другая поражается. То же и с «проклятием Евы, или, скорее, наказанием (ибо это не было проклятием, но исправлением). […] Наши преступны дела, земля же терзается. Бог печется о творении, как о благородном чаде, и поражает землю как педагог» (т. е. наставник, воспитатель). (В отдельных рукописях эта беседа приписывается святителю Иоанну Златоусту).
231
См.: Ν. Ε. Μητσοπσυλου. Ό θάνατος, Πνευματικός — Σωματικός — Αιωντος. Άθηναι, 1973. Σ. 46.
232
Свт. Феофил Антиохийский. К Автолику. II, 26 // Ранние отцы Церкви. Брюссель, 1988. С. 489.
233
Свт. Григорий Нисский. Надгробное слово Пульхерии // Творения святых отцов. Т. 45. Ч. 8. С. 405: «По сей причине, дабы не увековечилось поселившееся в нас зло, по определению мудрого Провидения, сосуд на время разрушается смертью, чтобы, по истечении зла, преобразовалось человеческое естество и, чистое от зла, восстановилось в первоначальное состояние». Несколько раньше он пишет, что смерть есть не что иное, как «средство очищения порочности».