И преподобный Иоанн Дамаскин, благозвучнейший орган Утешителя, воспевает в своих глубоко богословских тропарях чина Погребения, вызывающих сильное чувство умиления и духовной сосредоточенности: «Вся суета человеческая, елика не пребывают по смерти: не пребывает богатство, ни сшествует слава, пришедши бо смерти, сия вся потребишася» (Самогласны, глас 1).
И в другой стихире того же Последования он вопрошает: «Где есть мирское пристрастие? Где есть привременных мечтание? Где есть злато и сребро? Где есть рабов множество и молва? Вся персть, вся пепел, вся сень» [[623]].
Эти песнопения создают здоровое расположение христианской души. Ибо душа, полная пессимизма от не постоянства настоящей жизни, исполняется и насыщается уверенностью в грядущем вечном покое. Глубокомысленные стихи богодвижимого пера преподобного Дамаскина глубоко волнуют душу и создают в ней чувство переходное между разочарованием и утешением, то есть чувство исключительно плодотворное.
Не только вид умершего, но и выражение лиц и состояние людей, окружающих его и следующих за его телом, в свою очередь представляют собой действенный урок для верующего. Божественный Златоуст говорил: «И еще когда ты видишь такую картину: несут по улице мертвого, за ним идут осиротевшие дети, жена–вдова рыдает», слуги плачут, друзья печальны — соразмерь ничтожность, низость и никчемность существующего. Подумай, «что оно ничем не разнится от тени и сновидений». {стр. 257} Поразмышляй об этом и не удивляйся блестящей «внешности людей». Не дивись на «самодовольную голову» или «на платье, на коней и слуг. Подумай о том, чем все это кончится» [[624]]. Красота, которой мы восхищаемся, недолговечна; для тех из нас, кто одержим суетой мира сего, она исчезнет после смерти, не оставив и следа!
«Я представляю себе, — говорит тот же святой отец, — недавний образ умершего, который был рядом со мной, однако сегодня ничего от него не вижу. Куда девалась красота лица? Вот оно уже почернело, потемнело, утратило свежесть и прохладу. Где выразительные и красивые глаза? Вот они померкли навсегда. Где красота волос? Вот она уже пропала. Где высоко поднятая шея? Она уже сокрушена. Где полный жизни язык? Он уже умолк… Где благовонные Миро и ароматы? Сгнили и они. Где веселие юности? Вот миновало и оно. И вообще, где преисполненный гордости человек? Вот он снова обратился в прах» [[625]].
Чем более человек размышляет по–христиански о смерти, тем больше обретает пользы и испытывает чувства сладостной надежды и горячей веры в благость человеколюбивого Бога.
«Посмотри и рыдай»
Если верующий размышляет о смерти по–христиански, то ему не грозит опасность оказаться в плену мирских заблуждений. Чем глубже проникает он в это таинство, тем более разумеет, что вещи мира сего — «вся персть, вся пепел, вся сень». Он познает также, кто из людей в самом деле богат, а кто беден. Все то, что мы ежедневно видим вокруг себя, легко вводит нас в обман и искушение, отсюда наши ошибочные взгляды, которые влекут за собой ложные суждения и выводы.
{стр. 258}
Святитель Григорий Богослов в надгробном слове, произнесенном над братом Кесарием, дает нам точную меру, которою следует измерять человеческие дела и события настоящей жизни. Уста Богослова говорили: «Такова временная жизнь наша, братия! Таково забавное наше появление на земле — возникнуть из ничего и, возникнув, разрушиться! Мы … призрак, следа не имеющий, полет птицы, корабль на море, прах, дуновение, весенняя роса». И чтобы уверить нас, что он нисколько не преувеличивает, святитель приводит слова Давида: «Человек, яко трава дние его, яко цвет сельный, тако оцветет» (Пс. 102, 16); «Господи, умаление дний моих возвести ми» (Пс. 101, 24), «се, пяди положил еси дни моя» (Пс. 38, 6)… «Видел я все дела, какие делаются под солнцем», — говорит Екклесиаст. И что же во всем этом? «Всё — суета и томление духа» (Еккл. 1, 2, 14) [[626]].
626
Свт. Григорий Богослов. Творения. Слово 7–е, надгробное брату Кесарию // Собрание творений. Репринт. ТСЛ. 1994. С. 171.