— Мари! — кричит Беранже.
— Нет больше Мари! Есть только бедная скотина, которую ты ведешь под недоуздок.
— Не из-за чего устраивать драму: я поеду в Париж, чтобы обеспечить нашу безопасность.
— Избавь меня от своей лжи, у меня и так хватает горя.
— Но это правда.
— Ты уезжаешь, чтобы встретиться со своей шлюхой из оперы. Вот правда. Я видела марку на ее последнем письме, она была французской; она больше не за границей, она здесь… А теперь ты желаешь случиться с ней, как животное, которым ты и без того являешься!
— Достаточно! Я запрещаю тебе говорить подобным образом. Не забыла ли ты, что я священник?
— Ха! Ха! Вот уж, в самом деле, священник!
— Иди почисть мои городские туфли.
— Ты шутишь?
— Ты все еще остаешься моей служанкой. Иди, выполняй, что я тебе приказал.
— Служить тебе? Этого хватит, чтобы быть проклятой.
— Мои ботинки. Я тебе повторяю это в последний раз.
— Это мы еще посмотрим!
Она выбегает вон из кухни, поднимается в маленькую спальню и возвращается оттуда с его ботинками.
— Ты сейчас увидишь, что я сделаю с твоими башмаками обольстителя.
— Иди сюда!
Беранже бьет ее по запястью в тот момент, когда она приподнимает крышку тяжелого чана, в котором кипит белье. И он с остолбенением видит, как его драгоценная пара ботинок исчезает в молочных пузырьках.
— Ты мне за это заплатишь!
Они борются. Она кусает его и вдруг ощущает, что может говорить на самом чистейшем блатном жаргоне тулузских улочек, куда, однако, она ни разу не ступала ногой. Мари начинает оскорблять его. Он грубо обращается с ней. Она наносит ответный удар. Он разрывает ее сорочку, высвобождает груди, задирает юбку, нижние юбки и вонзает свои пальцы в половой орган. Она вскрикивает и падает навзничь, принимая его на себя. Беранже овладевает девушкой в таком положении и долго наслаждается ею, заставляя ее издавать стоны, которые уже больше не являются стонами отчаяния.
Глава 22
Париж, 4 октября 1894 года.
Жюль открывает дверь, просовывает голову в образовавшееся отверстие и говорит со своей обычной интонацией:
— Ты одна?
— Да, — отвечает Эмма.
Она испытывает отвращение к намекам, которые ощущаются в его вопросе «ты одна?» Она только что закончила петь вокализы; ему это хорошо известно. Зачем ей изменять свои привычки? Жюль плюхается на пуф, лицо у него выглядит серьезно и озабоченно. Эмма понимает, что он пришел так рано не для того, чтобы полюбезничать с ней, иначе у него не было бы никаких оснований, чтобы находиться в таком тревожном состоянии. Продолжая пить свою минеральную воду маленькими глотками, она смотрит на него неотрывно, и весь гнев, который она сдерживала на протяжении стольких дней, вспыхивает в ее глазах, словно пламя. Что же он так за ней следит? Не вольна ли она вести такую жизнь, как ей заблагорассудится? Они что, женаты? И даже если бы и были, что бы от этого изменилось?
— Я не хочу, чтобы ты снова встречалась с этим священником, — в конце концов произносит он, вставая прыжком, чтобы подойти ближе к ней с угрожающим видом.
— Мы нуждаемся в нем, тебе это известно.
— Мы же условились, что ты положишь конец этой авантюре, как только его соглашение с Приоратом будет выполнено.
— Ты слышал это наравне со мной из уст Клода[49]: он только частично выполнил соглашение. Поэтому я продолжу принимать его по-дружески, нравится тебе это или нет.
— Осторожно, Эмма, — говорит он, поднимая руку.
— Угрозы, дорогой друг?
— Ты всего лишь дрянь.
— Себя трудно исправить, дорогуша. А теперь я попрошу тебя вернуться в свой спиритический зоосад. Беранже скоро должен прийти, и я не хочу, чтобы он повстречал тебя здесь.
Будучи сильно оскорбленным, он чувствует, как гнев охватывает его, но ему удается взять себя в руки. Бледный, он склоняется и целует ей руку, потом покидает квартиру, задыхаясь от гнева. Эмма просто сучка. А этот священник, какой демон толкает его к греху? Он испытывает отвращение к этой парочке, но он не может ее уничтожить. Часто он мечтает убить Соньера, который завораживает его, и под воздействием некой силы весь преображается и возносится до небес, так как этот человек, вопреки его воле, является посланцем из другого мира.
«Однажды ты мне за это заплатишь, кюре Дьявола».
Кюре находится в нескольких улицах от того места, но он не является тем Дьяволом, о котором думает Жюль. Несмотря на городской костюм, трость и перчатки, в нем нет ничего дурного, нет ничего от порочного распутника, от волокиты, зараженного сифилисом, от развратника в поисках легких приключений. Успокаивающее выразительное пение последних птиц, добродушие прохожих, смех детей — все находится в гармонии. Он счастлив. Его сердце сильно бьется в груди. Эмма! Ощущения, которые он сохранил от встреч с ней, делают его прекраснее и отважнее. Он ни секунды не колебался, чтобы расстаться со своей сутаной в доме у своего друга, издателя Ане. Париж принадлежит ему. Он никого не боится. Ни папского посланника и шайки иоаннитов. Ни гнева Божьего. Здание, где живет его любовница, стоит перед ним. Он устремляется туда, уже мысленно погрузившись в теплую тень спальни, воздух в которой кажется тяжелым от сильного благоухания. Он звонит в дверь. Она сама открывает ему.