Беранже не колеблется. Он пытается представить себе место, где находится, стремится понять его конфигурацию. Священник поднимается на десяток ступеней, проходит по коридору и достигает дубовой двери, одна из створок которой приотворена. Он толкает ее. Тотчас беспокойство отображается на его лице. Это огромный зал, в котором очень мрачно. Все его ставни закрыты, по крайней мере, он предполагает, что они закрыты. Стены целиком скрывают тяжелые бархатные занавеси. Дневной свет заменен светом, очень слабым, нескольких восковых свечей.
Беранже двигается осторожно вперед к тому, что ему кажется огромным, целиком украшенным резьбой столом с головами хищников на четырех углах. Со всех сторон от него проносятся мимолетные отблески. Что-то угрожающее просачивается из тени. Чувство тревоги охватывает аббата, когда его глаза привыкают к сумеречному освещению.
По ту сторону дрожащих языков пламени свечей на него смотрит молчаливое войско. Одетые в сталь, кожу и свинец рыцари из воска, застывшие под сводами, кажется, слушают медленное биение часов, украшенных гербами, рядом с которыми бдит гигант в доспехах. С опаской Беранже приближается к нему и изучает его. Через отверстия в железном заостренном шлеме, называемом иногда «салат по-итальянски», слабо светится бледное лицо манекена. На его металлическом торсе выгравирована свастика. Между лат на стопах воткнут большой меч, который он держит обеими руками.
Беранже кажется, что стеклянные глаза начали светиться. Он бьет кулаком по латам, словно хочет разрушить волшебные чары, потом отступает назад к большому столу. Но рыцарь продолжает оставаться неподвижным и наблюдает за своими спутниками, думая о былых вещах. Все эти камзолы с металлическими пластинами, кольчуги, ножные латы, средневековые одежды, полулаты, забрала, топоры, копья, пики и палицы напоминают ему о войнах, которым не было конца.
Это всего лишь восковые манекены и, тем не менее, Беранже все больше и больше обеспокоен. Где находятся Илья и Барле? Ему кажется, что эти рыцари, хотя и стоят запертыми в тени и застывшими навеки, вдруг сейчас оживут и будут преследовать его. Он ищет опору, идет вдоль стола, замечает карты таро, которые разложены на конце: пять из них лежат картинками вверх. Это следующие карты: Фокусник, Дьявол, Императрица, Император и Небесный огонь.
Стоя перед этими изображениями, он испытывает страшное чувство удаленности и оторванности от реального мира. Физически они находятся близко от него. Он прикасается к ним. Карты так горячи под его пальцами, что кажутся ему живыми, и, несмотря на страх, он испытывает некоторое отвращение. Почему, когда он смотрит пристально на них, перед ним легко проносятся всякие непонятные видения? Он не успевает понять их смысла; какой-то голос разрушает гипнотическое воздействие, которое они оказывают на него:
— Добро пожаловать в наш замок, отец мой.
Двигаясь из глубины зала, Барле приближается к нему. Его лихорадочно возбужденный и немного сумасшедший взгляд останавливается на картах таро, потом быстрым движением он переворачивает карты с изображением Дьявола и Небесного огня.
— Не стоит позволять этим двум распространять свои дурные волны, — говорит он, протягивая Беранже свою руку.
— Мое почтение, месье Барле.
Рука у мужчины ледяная. Он, по всей вероятности, только что проводил свой спиритический сеанс.
— Это место вам нравится? Не чувствуете ли вы здесь себя перед вратами другого мира? Эти рыцари были во вкусе Виктора Гюго, нашего высокочтимого покойного мэтра. Я надеюсь, что они также в вашем вкусе. Ах, Гюго! Послушайте, послушайте его голос, Соньер. Послушайте, как он говорит об этих солдатах:
— La légende des siècles, Eviradnus[50], — добавляет Беранже.
— Браво! — восклицает Барле.
Потом он берет аббата под руку и ведет его через замок.
— Мы вас ждали, — добавляет он.
— Вы меня ждали?
— Мадам Кальве получила распоряжения, касающиеся вас лично.
Беранже краснеет: Эмма одурачила его. В какой-то миг ему хочется тотчас же покинуть замок и с помощью этого бегства снова обрести свободу. Он хотел бы бежать что есть силы в ногах сквозь дождь и туман, и бежать так в течение многих дней к югу, перепрыгивая через ручьи, проламывая изгороди, прежде чем рухнуть на землю у подножия холма. Нет, они бы его все равно нашли, и, может быть, он сам хочет, чтоб так оно и было. Он не смог бы жить, как простой священник, размышляющий над судьбой крестьян Разеса, и бесконечно делить свое время на молитвы по регламенту и на ласки для Мари.
50
См. сборник стихотворений В. Гюго «Легенды веков», драма «Эвираднус».