— Нет!
Ничего. Ничего нет. Только земля в его руке, лунный луч и ночной ветер, пробегающий по холму.
Мари взяла толстую книгу на этажерке, открыла ее и вынула конверт. Она вздыхает: завещание. Простая бумага, уже давно пожелтевшая. Она крутит ее во все стороны своими трясущимися руками. Она, простая служанка, станет однажды самой богатой в деревне. Мари внезапно оказывается лицом к лицу с очевидностью, которую ей никак не удается принять: она настоящая владелица Бетани, башни и многих других вещей, которые скоро будут построены. Она не хочет размышлять на эту тему. Думать об этом — это значит потерять Беранже.
«Я его уничтожу. По крайней мере, там наверху, на небесах, увидят, что я не хочу этого золота от Дьявола».
Она думает о «там наверху», о «небесах» и о «них» с огромным почтением. В этот момент они должны ее видеть. Она представляет себе Бога, Деву, ангелов и святых, собравшихся вместе во дворце из драгоценных камней, с ослепляющими огнями, которые проливаются ручьем на маленькие белые души раскаявшихся. Быть одной из этих душ. Увы, она не заслуживает этого. Плотское искушение слишком сильно в ней. Она крестится. Она разворачивает завещание и очень медленно читает его содержание. Беранже научил ее читать и писать. Он объяснил ей трудные слова, содержащиеся в этом документе.
«Я, нижеподписавшийся, Беранже Соньер, священник, кюре прихода в Ренн-ле-Шато, заявляю о том, что составил данное завещание о следующем:
В соответствии с тем, что на протяжении долгих лет моя служанка, мадемуазель Мари Денарно, оказывала мне услуги и проявляла свою самоотверженность; по причине того, что я испытываю мало доверия к своим родным; ввиду того, что мое вышестоящее руководство выказало мне мало доверия в моей работе на этом свете;
Я определяю и назначаю своей единственной и главной наследницей по завещанию мадемуазель Мари Денарно, мою вышепоименованную служанку, владеющую собственностью в Ренн-ле-Шато, и подразумеваю под этим, что она целиком вступит во владение всем моим наследуемым имуществом.
Составлено в Ренн-ле-Шато, 16 марта 1892 года»[69].
— Беранже, возвращайся скорее! — говорит она вслух.
Мари страшно. Ей следовало тогда отправиться вместе с ним. Она очень внимательно прислушивается к доносящемуся из ночи шуму. Не он ли это? Она буквально приникла к звуку этих приближающихся шагов.
— Беранже, — улыбается она, когда он открывает дверь.
Она чувствует, что он весь напряжен, дышит с трудом, будто за ним гонятся. Он весь настороже, как раньше, когда возвращался с горы Пик вместе со своей тяжелой корзиной на плечах.
— Ну, как?
— Ничего… Другие там тоже были.
— Что за другие?
— Те, что ни одного дня не оставляют нас в покое, идя за нами по пятам.
— Подручные человека с волчьей головой?
— Да.
— Да сохранит нас Бог! — вскрикивает она, складывая руки.
Беранже падает на стул и подносит к губам бутылку красного вина, которую она откупорила, пока ждала его. Когда он снова ставит ее на стол, его взгляд падает на конверт с завещанием.
— Ты думала, что я уже больше не вернусь?
— Почему ты это говоришь?
— Каждый раз, когда ты раскрываешь мое завещание, ты, должно быть, мечтаешь о всяких прекрасных вещах для себя. Моя смерть, возможно, дала бы тебе свободу, а?
— О! Почему ты так зол со мной? Я, вероятно, никогда не буду никем другим для тебя, кроме как служанкой и мечтающим нажиться за твой счет человеком. Я хотела его уничтожить, это твое омерзительное завещание. Держи, забери его, оно жжет мне руки.
— Замолчи, дурочка, — говорит он, беря ее руку, которую она положила сверху на конверт.
Мари рассержена. Беранже сжимает ее кисть и чувствует, что она вся горит и дрожит, как пойманная птица, которая хочет вырваться на волю. Она поднимает глаза, беря себя в руки, и когда они встречаются со взглядом Беранже, биение ее сердца безжалостно удваивается. Он ей грустно улыбается, в глубине его зрачков все еще застыл страх, принесенный с холма.
«Он нуждается во мне», — говорит она себе.
И тогда вся решимость, которую она накопила в себе, рассеивается.
— Хорошо, — говорит она, — я буду твоей наследницей.
— Я тебя люблю, Мари.
От этих слов «я тебя люблю», столь редко звучащих из его уст, она вся тает от счастья. Она закрывает глаза, кладя ему на грудь свою голову. Ночные шумы далеко, они не слышат их больше.