— Я знаю, как закрыть рот этого увальня! Я хочу, чтобы он продолжил поговорку… Ммм… Вот она:
Ее голос прерывается, и она ждет продолжения. Рене хмурит брови. Он уже слышал эту поговорку. Его дедушка… Нет, это был его дядя, он научил его ей. Он знал их целую уйму и повторял их постоянно во время вечерних посиделок. Положив руку на лоб, он принимается размышлять: «Ярмарки… камни… реки… ничего не ждет без палки в руке. Нет, не это. Однако… Да, вспомнил!»
— В конце года, — вопит он, — у тебя будет вредина дочь, пила и бой-баба.
— Браво! — кричит мэр, и Марте, нервничающей на своем стуле, он добавляет: — Тебе недолго осталось ждать, девочка, так как я сам заткну этого чемпиона… Посмотрим, что ему известно по географии. Какая столица у Мексики?
Рене в тупике. Его знания не настолько широки. Что касается Испании, Англии и Италии, он смог бы ответить. Нет, он не знает. Он этого не учил. Когда школа стала обязательной и светской, он уже давно работал в полях.
— Я не знаю, — роняет он смущенно.
— Мехико! — бросает с триумфом мэр, который вспомнил о политических комментариях, которые делал его отец по поводу мексиканской авантюры Наполеона III.
— Passa-grolha! — кричат приглашенные, стуча кулаками, руками и деревянными ложками по столам.
— Стоптанный башмак! У кого есть стоптанный башмак! — ревет Арман.
— У меня!
Одна бабка разувается и посылает свой стоптанный башмак Марте. У Беранже замирает дыхание. Он видит, как во сне, ловкую руку девушки, хватающую на лету башмак, в то время как вся рига начинает походить на корабль с чертями, сотрясаемый штормом. Молодые люди предпринимают неслыханные усилия, чтобы занять лучшие места, вскарабкиваются одни на других, опираются на старших, образующих круг. Мэр работает локтями и втискивается в группу женщин, расположившихся перед стулом, на котором находится Марта. Девушка одной рукой приподнимает свои юбки. Беранже кажется, что он видит тонкое руно, если только это не треугольник из тени в том месте, где сходятся энергичные ляжки. Обе колонны из плоти смыкаются на башмаке, который она прижимает к своему половому органу. Теперь, подбадриваемый всеми, Рене будет должен достать его обратно. Будэ выбирает именно этот момент, чтобы увлечь за собой обоих молодых аббатов; Церковь никогда не допускала таких непристойных игр…
Глава 10
Ренн-ле-Бэн, 30 октября 1891 года.
Жюли ходит взад и вперед по маленькой гостиной дома священника, стирая пыль с корешков старых книг и английских безделушек, подаренных Будэ набожными отдыхающими, которые проводят свою жизнь летом между Ренном, Бурбулем, Виши и Баден-Баденом. Опасна для Беранже эта девушка-цветочек, которая похожа на мясистые портреты, нарисованные Ренуаром. Ему совсем не нужно напрягаться, чтобы представить ее себе в разнузданной наготе «Купальщиц», чью репродукцию он видел в неприметных для постороннего глаза картонных папках у бродячего торговца, расположившегося на рынке в Куизе. Та же полнота форм, та же кожа слегка розового оттенка, он хранит еще в памяти ее образ в холмах, когда она предавалась любви на менхире[24]. Кто бы смог догадаться о том, какие мысли кроются под этим аккуратно уложенным шиньоном?
— Ты бы лучше суетилась на кухне вместо того, чтобы порхать вокруг нас!
Тон у Будэ резкий, высокомерный.
Молниеносно Жюли испаряется, шелестя юбками и разрушая грезы Беранже. Через мгновение он слышит, как она принялась за медные кастрюли и котелки.
— Вы могли бы не думать о женщинах в течение нескольких часов, Соньер?
— Но…
— Никаких историй, мне не нужно исповедовать вас, чтобы знать. Ваши грехи дьявольски розового цвета и осязаемы.
— Я вам не позволяю!
— Хватит, Соньер! Мне совершенно наплевать на ваши забавы в качестве романтичного любовника. Пусть об этом судит Бог! Но, помилуйте, не глазейте больше на чарующие округлости моей служанки с таким несчастным видом мученика. Будьте естественны, между нами, мужчинами, говоря. Теперь за работу.
Беранже не знает более, что подумать. Безупречный внешний вид Будэ обманчив. Он относится скептически к тому, что услышал. Эти оскорбительные слова кабатчика, кажется, трудно проглотить, они подозрительны, и он плохо переносит, что старший по званию обращается с ним как с обыкновенным гулякой, позабывшим принципы Церкви.
24
Прим. перев. Доисторический памятник в форме вертикально стоящего камня овальной формы.