— Да я одет…
— В сутану под пальто. Какое это имеет значение? Здесь принимают любого посетителя: республиканцев, роялистов, бонапартистов, папистов, синдикалистов, франкмасонов, анархистов, германофилов, социалистов, коммунистов — я не могу всех припомнить. Но только поэты чувствуют себя здесь королями.
— Вы странный монах, месье Оффэ[28].
— А вы странный священник, месье Соньер.
Оба мужчины громко смеются, однако смех Беранже быстро утихает, так как теперь он должен покинуть защищавшую его кабину фиакра и смешаться с толпой прохожих. Он смотрит сквозь двойные стеклянные створки двери, которые без конца открываются и закрываются, и из-за них доносятся крики болтающих. У него нет времени задуматься о последствиях подобного приключения. Оффэ толкает его вперед. Оффэ указывает ему путь в табачном дыму. Опираясь на металлическую барную стойку, в платье красного телесного цвета, стоит, облокотившись, чрезмерно накрашенная женщина. Заплывшая жиром королева, которая одолжила бы свое круглое лицо какому-нибудь импрессионисту.
— Привет, Эмиль! — бросает она радостно, поднимая свой стакан с коньяком в сторону монаха и аббата.
— Здравствуй, Лили.
— Что это за красавчика ты к нам ведешь? — спрашивает она, улыбаясь Беранже, которому вдруг стало резко не по себе.
— Друг из провинции, аббат Беранже Соньер.
— А! Вот кого бы я охотно стащила с его кафедры, чтобы затащить потом в свою постель.
И она протягивает свою пухленькую ручку Беранже. Тот неловко хватается за нее, сжимая ее так, как если бы речь шла о руке какого-либо бандита из Разеса.
— Отец мой… Какая сила, — шепчет она, наклоняясь к нему.
— Рад знакомству, — отвечает он смущенно, так тихо, что в его голосе невозможно почувствовать ни малейшего следа теплоты или особенности произношения.
— Может, вы останетесь со мной? — говорит она, еще больше придвигаясь, так близко, что Беранже чувствует ее горячее и тяжелое дыхание, эти пары алкоголя и Табака, что проскальзывают сквозь губы Лили. В нетерпении она берет его за локоть.
— Позже, Лили, мы направляемся в зал «Перо», — говорит Оффэ, увлекая за собой Беранже, который не знает, как себя вести.
— Тогда возвращайтесь с поэмой для вашей Лили, — добавляет тучное создание, глядя, как они опускаются в подвальное помещение по маленькой лестнице, спрятанной за стойкой.
— Спасибо, что вытянули меня из затруднительного положения, — шепчет он Оффэ.
— Ну же, ну месье Соньер, уж не заставите же вы меня поверить, что вид такой женщины, как Лили, приводит вас до такой степени в смятение.
— Я не привык… Вам не следовало приводить меня сюда.
— Вы скоро привыкнете, вот зал «Перо».
Беранже останавливается на мгновение, чтобы лучше рассмотреть длинный зал, в который они только что вошли. Все в цвете, много красок; картины с изображением женщин, портреты и фотографии, сцена с пианино, много столов, наполовину занятых, и клубы дыма являются составными частями этого странного маленького театра — Беранже не находит для этого другого слова — где мужчины и женщины громко беседуют, еще гораздо громче, чем в кафе.
— Этот столик в стороне нам великолепно подойдет, идемте, давайте сядем, — говорит Оффэ, приветствуя одних, стуча по плечу других.
— Кто все эти люди? — удивляется Беранже, который не понимает, как Оффэ знает их до такой степени, что может фамильярничать с ними. Такой молодой монах и весь этот сброд! Так в мозгу Беранже не остается никакого сомнения, что речь здесь идет о бывших заключенных, мошенниках и сутенерах, скорее анархистах, которые что-то затевают.
— Поэты, прозаики, шансонье, музыканты, скульпторы, голодающие бедняки, которые ждут конца века, мечтая о другом мире, — отвечает Оффэ.
У Беранже возникает сомнение по этому поводу, но он утаивает свои мысли, не прекращая с сарказмом смотреть на ближайших соседей: трое подвыпивших молодых людей в рубашках с засученными рукавами и развязанными галстуками.
— Они приходят сюда каждую вторую и четвертую субботу месяца, чтобы принять участие в триумфе «Пера». Вы никогда не слышали о таком журнале.
— К своему великому невежеству, нет…
— Четыре года назад Дидье Дешам основал «Перо». И журнал организует здесь свои вечера. Наши артисты могут выступить перед публикой, состоящей из знатоков. На этих собраниях запрещено говорить о политике…
— Все это хорошо, но я до сих пор не понимаю, что мы здесь делаем. У меня есть важные документы, которые я должен представить на ваше рассмотрение, а вы выбираете эту шумную пещеру, чтобы их изучить. Позвольте мне усомниться в вашей разумности и в ваших способностях, молодой человек.