Если подходить к истории с христианской точки зрения, то она именно по этим причинам представляется пессимистичной, но вместе — и оптимистичной. В христианской концепции истории настроение гибели более глубокое, нежели в фаталистической философии культуры Ибн Хальдуна[11], Джамбаттисты Вико[12], Освальда Шпенглера[13]. Эти мыслители гибель определенного типа культуры обосновывали органической связью с ландшафтом, с истощением его природных сил. Закон старения, действующий во всей природе, по этой теории распространяется и на культуру. Поэтому процесс культуры совершенно не зависит от воли человека. Этот процесс близится к концу, как и всякий организм приближается к своей неизбежной естественной смерти. Между тем Христианство понимает ход истории как процесс, сущностно осуществляемый духом, в котором нет ни увядания, ни старения. Но если все же история приходит к концу, то этот конец не есть иссякание внутренних сил, то есть не имманентное иссякание, а отягощенность преступлением, которое человек совершает, но не уничтожает раскаянием и покаянием. В свете Христианства исторический процесс есть общий акт человеческой свободы и божественного Провидения. Если однажды этот процесс разлаживается, разрушается, то тогда часть людей окончательно отворачивается от Бога только потому, что человеческая воля сделала выбор против Бога, и этот выбор пытается объективироваться в истории. Драма истории — это драма человеческой свободы. Развязка этой драмы пессимистична, но не потому, что человек не может избежать надвигающегося конца, но потому, что человек сам его подготавливает своим свободным и сознательным выбором. Историю нельзя объяснять оптимистично и понимать ее движение как постоянное движение в совершенное существование, как это делалось в век Просвещения.
Но в то же время Христианство провозглашает и окончательную, вечную победу надприродного добра над злыми силами земли: «и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет» (0ткр., 21, 4). «И ничего уже не будет проклятого» (Откр., 22, 3). Не будет прежней земли и прежнего неба, но все будет заново преображено, преобразовано, и тогда возникнет «великий город, святой Иерусалим, который нисходил с неба от Бога» (Откр., 21, 10), которому не нужны ни солнце, ни луна для освещения своего, «ибо слава Божия осветила его» (Откр., 21, 23). В этом смысле христианская концепция истории значительно оптимистичнее теории прогресса века Просвещения, которая может пробудить прекрасные надежды, но не может их ни оправдать, ни, тем более, осуществить; это та теория, которую Бердяев обоснованно называет «обожествлением будущего за счет прошлого и настоящего». Согласно этой теории, вся история становится жертвой будущего момента благодати. Бердяев замечает, что все поколения служат только средством осуществления этой благодатной жизни для того счастливого поколения избранных, которые должны будут вступить в неизвестное и чужое для нас будущее. Все, что происходило раньше, в этой философии истории не имеет собственной ценности и самостоятельного значения: все это только лишь средство и инструмент для приходящих. Если считать теорию прогресса спасением исторического процесса от бессмысленности, которая так ясно выражена в древнем языческом колесе движения времени, то она спасет только одну часть человечества, только то будущее поколение и ту культуру, которая стоит в самом конце. Между тем все прошлое неизбежно погибнет. Если Христианство обещает нам отереть «всякую слезу» (Откр., 21, 4), то теория прогресса заботится только о последнем поколении. Всеобщему спасению, о котором говорит Христианство, противостоит спасение части, о которой заботится век Просвещения. Бердяев говорит, что нет никакого внутреннего оправдания судьбы того поколения, которое должно оказаться на вершине и для которого должно быть подготовлено и спасение, и счастье, судьба которого должна стать более счастливой, нежели судьбы других поколений, на долю которых достались лишь боль, страдание и несовершенства. Никакое будущее совершенство не может искупить всех страданий прошлых поколений. Сама теория прогресса развивается как обманчивая надежда, которая не может привести все живое к целям вечной жизни. А без этого всякий оптимизм становится тщетным. С другой стороны, как утверждает Бердяев, философия прогресса не может разрешить проблему времени. Чтобы спастись от преходящности — а это сущность времени,— Христианство побеждает само время и переносит человечество в вечность, которая есть продолжение — длительность (duratio), но не преходящность. Однако, каким образом теория прогресса смогла бы уберечь свое благословенное поколение от преходящности, если она совершенство понимает как существование по cю сторону? Человеческое существование на земле — сама временность. Именно об этом и говорит Христианство. В жизни по ту сторону, изображаемой в Откровении, вечная сущность человека находит также вечное выражение в существовании.
11
ИБН ХАЛЬДУН (Ibn Chalduno) (1332-1406) ─ арабский государственный и общественный деятель, социальный философ и историк. Придерживаясь теории исторического круговорота, И. Х. при объяснении социальных и исторических процессов придавал особое значение географической среде и социально-экономическим факторам. Многие философы и социологи видят в нем мыслителя, предвосхитившего идеи просвещенного абсолютизма.
12
ВИКО (Viko) Джамбаттиста (1668-1744) ─ итальянский философ. В. в полемике с Декартом, противопоставляя общий разум индивидуальному, выдвинул идею объективного характера исторического процесса. Считал историческую науку знанием человечества о собственных деяниях. В своем главном сочинении «Основания новой науки об общей природе наций» (1725) В. выдвинул теорию исторического круговорота ─ развития всех наций по циклам, состоящим из трех эпох: «века богов», «века героев» и «века людей». Каждый цикл завершается общим кризисом и распадом данного общества. В., придавая решающее значение историч. деятельности людей, отводил важную роль в осуществлении исторического процесса также и Провидению.
13
ШПЕНГЛЕР (Spengler) Освальд (1880-1936) ─ немецкий философ, представитель философии жизни, основатель современной философии культуры, историк. По Ш., единой общечеловеческой культуры нет и быть не может. Каждому культурному «организму» отмерен определенный срок, зависящий от внутреннего витального цикла. Умирая, культура перерождается в цивилизацию. Ш. предлагал отречься от культурных претензий и предаться чистому техницизму.