— Смотрите, не долго, — крикнула она вслед. — Ему нужно отдохнуть и приниматься за работу. Чтобы отработать мои деньги!
Тимон взлетел вверх по черной лестнице.
— Я его не задержу, — отозвался он уже от двери Паджета.
Знай он, что окажется за дверью, вряд ли решился бы войти.
Дверь со скрипом отворилась.
В комнате было темно — ни одной свечи. Темно, как в склепе.
Запах отбросил Тимона назад, словно удар кулаком в грудь. Здесь воняло болезнью, кислым элем, дешевым табаком, переполненным ночным горшком и страхом, от которого перехватывало сердце. Тимон закрыл ладонью рот и нос.
— Кто здесь? — Голос мало напоминал человеческий. Так могло бы ворчать умирающее животное.
— Роберт Паджет? — спросил Тимон, вглядываясь в ту сторону, откуда прозвучал голос, но не перешагивая порога.
— Закройте дверь, — каркнул Паджет. — Сквозит.
Тимон боялся подумать, во что превратит эту комнату полная темнота и отсутствие последней струйки воздуха.
— Кто вы? — устало спросил Паджет.
Услышав шорох простыней, Тимон попытался разглядеть кровать. Глаза немного привыкли к темноте, и он уже видел грузную тушу, ворочавшуюся на железной раме кровати в нескольких футах слева от него.
— Можно зажечь свечу?
— Нет у меня свечей. — Паджет вздохнул.
— И не будет! — крикнули из коридора.
Тимон резко развернулся.
Хозяйка беззвучно, как призрак, последовала за ним наверх. Ее голос гвоздем впивался в череп.
— Не будет тебе свечей, пока не заплатишь! — победоносно закончила она.
— Я заплачу за свечи, — поспешно вставил Тимон, копаясь в кошельке. — Вот вам фартинг, принесите несколько штук и кружку эля для мастера Паджета.
Она приняла деньги, постояла, соображая, что происходит, безнадежно махнула рукой и скрылась.
— Вы купили мне свечи и эль? — чуть бодрее заговорил Паджет.
— Да.
— Вы не представляете, — по-детски пожаловался старик, — какие долгие здесь ночи без единого огонька.
Тимон содрогнулся. Он слишком хорошо знал, как это бывает.
— Так какое у вас ко мне дело? — фыркнул Паджет. — Миссис Исам наверняка сказала, что денег у меня нет.
— Здесь можно куда-нибудь сесть? Стул?
— Нет, — отрезал Паджет. — Только моя кровать.
Миссис Исам появилась на верхней ступеньке с тремя свечами в одной руке и кружкой эля в другой. Деньги, как видно, придали ей проворства. Она прошла мимо Тимона, словно не замечая его, и сунула эль Паджету.
Он взял кружку и жадно припал к ней. Только тогда женщина повернулась к Тимону.
— Вот, — сказала она, подавая ему свечи. — Огниво на подоконнике. Я вернусь, если вы не уйдете через полчаса.
— Уйду, — заверил ее Тимон.
Она боком протиснулась мимо него и ушла вниз.
— Замечательная женщина, — съязвил старик и прикончил эль. — Господи, как же меня измучила жажда! Горел, как в лихорадке.
— Мастер Паджет, — негромко заговорил Тимон, — я — посланник его святейшества папы Климента Восьмого.
— Миссис Исам, — с неожиданной для столь ветхого тела силой взревел старик. — Вы впустили в дом католика!
— Заткнись, — взвизгнули в ответ откуда-то снизу.
Тимон пробрался к еле видному в слабом свете подоконнику, ощупью нашел огниво и зажег свечу. Огниво он сунул в карман.
Комната осветилась, и Тимон тут же пожалел об этом. Рядом с кроватью Паджета изливали через край свое содержимое три ночных горшка — единственные предметы обстановки.
Тряпье, на котором лежал старик, было грязным и рваным, в пятнах крови и нечистот. Груда вонючей ветоши прикрывала его ноги. Деревянные ножки кровати растрескались, и все сооружение с минуты на минуту угрожало рухнуть.
Из этого логова на Тимона скалилось лицо живого мертвеца. Кожа желтая, пористая и прыщавая. Глаза обведены красным, белков не видно. Не более десятка прядей седых волос, свалявшихся на багровой лысине. Под запекшимися губами виднелись серые зубы и почерневший язык.
Каждый вдох был для него подвигом Геркулеса; тусклый огонек свечи резал ему глаза. Все же старик нашел в себе силы сесть прямо и со злобным вызовом уставиться на Тимона.
— У вас находится документ, который вам не принадлежит, — сказал тот, приблизившись на шаг или два. — Хуже того, вы написали о нем памфлет.
— Я написал тысячу памфлетов! — взвизгнул Паджет.
— Но не таких. Вы незаконно приобрели документ и процитировали его. Документ начинается так: «Я блудница и святая…»
— Нет, — вырвалось у Паджета. — Он начинается: «Я первая и последняя. Я почитаемая и презираемая», а уж потом: «Я блудница и святая».[3]