Сел за руль, мягко нажал на акселератор, затем отпустил. Он двигался по огромной неосвещенной стоянке, ставшей еще темнее, оттого что внезапно кончилась белая въездная дорога и началось поле черного асфальта. Вдали, ярдах в двухстах, угадывались очертания дамбы, сдерживающей не морскую стихию, а воды Лиммата, впадающего в Цюрихское озеро. Еще дальше величаво колыхались огни катеров. За ними — огни старого города, размытый свет прожекторов на затемненном пирсе. Глаза Борна вобрали все, этот вид был словно театральный задник, он вглядывался в смутную картину на, переднем плане.
Правее. Справа. Темнее, чем стена, черное пятно на не совсем черном фоне — нечеткое, слабое, едва различимое. В ста ярдах… теперь в девяноста, в восьмидесяти пяти; он выключил мотор и остановился. Замер, вглядываясь сквозь открытое окно в темноту, пытаясь разглядеть. Было слышно, как налетает ветер с озера, он перекрывал все прочие звуки.
Шум. Крик. Низкий, гортанный… исполненный ужаса. Послышался звук удара, затем еще один и еще. Снова зародился вопль, но захлебнулся, оборвался, эхом повторившись в тишине.
Борн беззвучно вылез из машины, держа пистолет в правой руке, а фонарик — неловко в окровавленных пальцах левой. Двинулся в сторону неясного черного силуэта, с каждым шагом вслушиваясь, всматриваясь.
Первым он увидел то, что видел последним, когда маленький седан исчез в сумерках Штепдекштрассе. Сверкающий металл искривленного бампера; сейчас он поблескивал в ночном свете.
Четыре удара один за другим, плоть о плоть, нанесенные с остервенением, принятые с подавленным воплем ужаса. Крики прекратились, слышались лишь всхлипывания и звуки избиения.
Пригнувшись, Джейсон обошел машину и подобрался к правому заднему окну. Медленно выпрямился и неожиданно заорал, включив мощный фонарь:
— Двинешься — убью!
То, что он увидел, наполнило его отвращением и яростью. Одежда Мари Сен-Жак была разорвана в клочья. По ее полуобнаженному телу шарили руки, тиская груди, раздвигая ноги. Из расстегнутых брюк палача торчал его член, он совершал последнее надругательство, прежде чем привести в исполнение смертный приговор.
— Вылезай, сукин сын!
Стекло разлетелось вдребезги, насильник понял очевидное: Борн не мог выстрелить, опасаясь попасть в Мари; он скатился с нее и двинул каблуком в окно машины. Стекло вылетело, острые осколки посыпались в лицо Джейсона. Он зажмурился и шагнул назад.
Дверца распахнулась, ослепительная вспышка света предварила выстрел. Горячая боль пронзила правый бок Борна. На пальто образовалась рваная дыра, лохмотья рубашки намокли от крови. Он спустил курок, едва различая фигуру на земле, выстрелил еще раз — пуля ударилась в асфальт. Палач отполз, откатился… в еще более черную тьму, исчез.
Джейсон знал, что ему нельзя оставаться там, где он стоял, так он был обречен. Он метнулся, волоча ногу, под прикрытие распахнутой дверцы.
— Оставайтесь внутри! — заорал он Мари Сен-Жак, она принялась было в панике вылезать. — Черт побери! Оставайтесь на месте!
Выстрел; пуля ударилась в дверцу. На фоне стены вырисовался силуэт бегущего человека. Борн дважды выстрелил и обрадовался, услышав, как сбилось дыхание у его врага. Он ранил его, не убил. Но теперь палачу придется труднее, чем минуту назад.
Огни. Тусклые огни… квадратики, рама. Что это? Откуда? Он взглянул влево и увидел то, чего не мог увидеть раньше. Маленькое коричневое строение, какая-то хибарка возле волнолома. Внутри зажегся свет. Сторожка, там услышали выстрелы.
— Was ist los? Wer ist da?[32] — кричал человек — согбенный старик, — стоявший в освещенном дверном проеме. Затем луч фонарика прорезал густую тьму. Борн следил за ним взглядом, надеясь, что он осветит палача.
Так и случилось. Тот скорчился у стены. Джейсон поднялся и выстрелил; при звуке выстрела луч переметнулся к нему. Теперь он стал мишенью; из темноты дважды выстрелили; пуля срикошетила от дверцы. Сталь вонзилась ему в шею, хлынула кровь.
Быстрые шаги. Палач бежал в сторону источника света.
— Nein![33]
Добежал; человека в дверях схватила рука. Фонарь потух; в свете из окон Джейсон увидел, как убийца волочит сторожа с собой, прикрываясь стариком, утягивая его в темноту.
Борн смотрел ему вслед, пока было видно, с пистолетом, беспомощно вскинутым поверх капота. Он был беспомощен, тело его истекало кровью.
Раздался последний выстрел, за ним последовал глухой вскрик и снова звук шагов убегающего человека. Убийца бежал, ему удалось уйти.
Борн бежать не мог; боль наконец сковала его, перед глазами все поплыло, инстинкт самосохранения истощился. Он опустился на мостовую. Все кончилось, ему все было безразлично.