— Позвольте! — энергично возразил Ноултон. — Мы раньше занимались делом этого Черняка. Если помните, первым его раскрыло наше Управление. Мы бы давно это сделали, если бы не вмешался государственный департамент, действуя в интересах некоторых влиятельных антисоветски настроенных лиц в Бонне. Вы полагаете, что Каин использовал Черняка, но вы в этом не можете быть уверены, так же как и мы.
— Мы знаем это наверняка, — отрезал Маннинг. — Семь с половиной месяцев назад поступило сообщение о человеке, который держит ресторан под названием «Три альпийские хижины». Стало известно, что он служит связным между Каином и Черняком. Несколько недель мы держали его под наблюдением, но ничего не нашли. Мелкая пешка в уголовном мире Цюриха — и все. Мы не долго с ним возились. — Полковник сделал паузу, довольный тем, что все глаза были обращены на него. — Узнав про убийство Черняка, мы предприняли рискованный ход. Пять дней тому назад двое наших людей спрятались в «Трех хижинах», когда ресторан закрылся. Они прижали владельца и обвинили его в сделках с Черняком и работе на Каина. Они разыграли целое представление. И представьте себе, как они поразились, когда тот раскололся, буквально рухнул перед ними на колени и стал просить защиты. Он признал, что Каин был в Цюрихе в ту ночь, когда убили Черняка, что, собственно, он в ту ночь видел Каина и речь шла о Черняке. В крайне негативном смысле.
Военный вновь сделал паузу, тишину нарушил лишь Дэвид Эббот, который присвистнул, не выпуская изо рта свою трубку.
— А вот это действительно сильно сказано, — заметил Монах.
— Почему Управление не получило сведений о донесении, полученном вами семь месяцев назад? — жестко спросил Ноултон из ЦРУ.
— Они не подтвердились.
— В ваших руках. В наших могло быть иначе.
— Возможно. Я признал, что мы недостаточно долго им занимались. Не хватает персонала. Кто из нас может себе позволить бесконечно вести непродуктивную слежку?
— Мы бы разделили с вами эту заботу, если бы знали.
— А мы бы избавили вас от хлопот о брюссельском досье, если бы нам про него сказали.
— Откуда была наводка? — нетерпеливо спросил Маннинга Джиллет.
— Она поступила анонимно.
— И вы этим удовлетворились? — Птичье выражение лица Джиллета передавало его удивление.
— Это одна из причин, почему первоначальное наблюдение было ограниченным.
— Да, разумеется, но вы хотите сказать, что потом к этому не возвращались?
— Естественно, мы это сделали, — раздраженно ответил полковник.
— Как видно, без особого рвения, — сердито продолжал Джиллет. — Вам не пришло в голову, что кто-нибудь в Лэнгли[67] или в СНБ мог бы помочь? Мог бы заполнить тот или иной пробел? Я согласен с Питером. Нас следовало информировать.
— Есть причина, по которой это не было сделано. — Маннинг перевел дух. В окружении менее военизированном это могло бы быть истолковано как вздох.
— Информатор дал нам понять, что, если в дело вмешаются другие ведомства, он больше не выйдет на контакт. Мы решили, что это условие придется выполнить. Так мы делали и прежде.
— Что вы говорите? — Ноултон отложил листок с отчетом и уставился на пентагоновского офицера.
— Тут нет ничего нового, Питер. У каждого из нас свои источники, и мы их бережем.
— Это мне известно. Именно потому вам не было сказано про Брюссель.
Установившееся на некоторое время молчание было прервано жестким голосом Альфреда Джиллета из Совета безопасности:
— Как часто «мы делали это прежде», полковник?
— Что? — Маннинг посмотрел на Джиллета, зная, что Дэвид Эббот следит за ними обоими.
— Я хотел бы знать, сколько раз вас просили держать ваши секреты при себе. Я имею в виду то, что относится к Каину, разумеется.
— Полагаю, немало.
— Вы полагаете?
— По большей части.
— А вы, Питер? Как насчет ЦРУ?
— Мы жестко ограничены условиями глубинного рассеивания.
— Ради Бога, что это значит? — Вопрос последовал от того из участников совещания, от которого его меньше всего ожидали: его задал конгрессмен из Надзора. — Поймите меня правильно, я еще не вступил в обсуждение. Просто я хочу понять, о чем идет речь. — Он обратился к человеку из ЦРУ: — Что это такое вы только что сказали? Глубинное что?