Изабель в последнее время стала вспыльчивой, отказывалась отвечать на вопросы и хлопала дверями, но разве не все двенадцатилетние девочки так делают?
Сесилии вспомнились попадавшиеся ей истории о сексуальном насилии в семье. Статьи в «Дейли телеграф», где мать говорила: «Я понятия не имела», а Сесилия думала: «Да как ты могла не знать?» Она всегда дочитывала эти истории с уютным чувством превосходства. «С моими дочерями такого произойти не может».
Временами Джон Пол бывал необъяснимо угрюмым, лицо каменело. Уговаривать его было бесполезно. Но разве не со всеми мужчинами такое бывает? Сесилия вспомнила, как им с матерью и сестрой когда-то приходилось осторожничать во время отцовских приступов дурного настроения. Теперь этого уже нет, годы его смягчили. Сесилия предполагала, что и с Джоном Полом когда-нибудь это случится, и с нетерпением ждала этой перемены.
Но Джон Пол ни за что не причинил бы вреда своим дочерям. Это нелепо. Тема для Джерри Спрингера[11]. Было бы предательством по отношению к Джону Полу допустить даже легчайшую тень подозрения. Сесилия могла жизнью ручаться, что Джон Пол ни в коем случае не стал бы домогаться собственных дочерей.
Но готова ли она поручиться жизнью одной из дочерей?
Нет. Если есть хотя бы малейший риск…
Боже правый, что же она должна делать? Спросить Изабель, не трогал ли ее папочка? Жертвы лгут. Насильники велят им лгать. Она знала, как это работает. Она читала все эти дрянные историйки. Ей нравилось наскоро выплакаться, выплеснув эмоции, а затем сложить газету, выбросить в мусорное ведро и забыть. Эти истории дарили ей какое-то болезненное наслаждение, в то время как Джон Пол наотрез отказывался их читать. Не уличает ли это его вину? Ага! Тебе не нравится читать о больных людях – значит ты сам больной!
– Мам! – окликнула Полли.
Как ей вообще подступиться к Джону Полу? «Не делал ли ты чего-нибудь неподобающего с кем-то из наших дочерей?» Если бы он задал ей подобный вопрос, она бы никогда его не простила. Как может сохраниться брак, если такая тема хотя бы возникла? «Нет, я никогда не домогался наших дочерей. Передай, пожалуйста, арахисовое масло».
– Мам! – повторила Полли.
У тебя не должно быть нужды спрашивать, скажет он. Если ты не знаешь ответа, выходит, ты не знаешь меня.
Она знала ответ. Знала!
Но, с другой стороны, остальные глупые матери тоже считали, что все знают про свою семью.
А Джон Пол так странно говорил с ней по телефону, когда она спросила про письмо. Он ей солгал. В этом она была уверена.
И еще оставался вопрос с сексом. Возможно, он утратил интерес к Сесилии, поскольку вожделеет изменяющееся юное тело Изабели? Это смехотворно. Это отвратительно. Ее замутило.
– Ма-ам!
– А?
– Смотри! Ты проехала нужную улицу! Мы опоздаем!
– Прости. Проклятье! Прости.
Она ударила по тормозам, чтобы выполнить разворот. Сзади раздался яростный взвизг гудка, и сердце Сесилии замерло в грудной клетке: в зеркале заднего вида она увидела огромный грузовик.
– Дерьмо, – пробормотала она и подняла руку, извиняясь. – Простите. Да-да, я знаю!
Водитель грузовика явно не был готов ее простить и не убирал руку с гудка.
– Простите, простите!
Завершив разворот, она подняла взгляд и снова в знак извинения помахала рукой. На боку ее машины красовалось название «Таппервер», и ей не хотелось бы повредить репутации фирмы. Водитель опустил окно, почти наполовину высунулся наружу и с искаженным от гнева лицом колотил себя кулаком по ладони.
– О, ради всего святого, – пробормотала она.
– По-моему, этот человек хочет тебя убить, – заметила Полли.
– Этот человек очень груб, – сурово ответила Сесилия.
Ее сердце застучало быстрее, и она степенно повела машину обратно к студии танцев, по два раза сверяясь со всеми зеркалами и заблаговременно предупреждая о каждом своем действии.
Вот она опустила окно, провожая взглядом Полли, бегущую к студии: розовая тюлевая пачка подпрыгивает, изящные лопатки выступают, словно крылышки, под лямками гимнастического купальника.
Мелисса Макналти появилась в дверях и помахала рукой, подтверждая, что позаботится о Полли, как они и договорились. Сесилия ответила тем же и дала задний ход.
– Если бы мы были в Берлине и кабинет Кэролайн находился по другую сторону стены, я бы не смогла попасть к логопеду, – заметила Эстер.
– Верно подмечено, – согласилась Сесилия.
– Мы могли бы помочь ей сбежать! Спрятали бы ее в багажнике машины. Она не очень высокая. Думаю, она бы поместилась. Если только у нее нет клаустрофобии, как у папы.
– По-моему, Кэролайн из тех людей, кто способен сам организовать собственный побег, – предположила Сесилия.
11