Выбрать главу

Имело значение и то, что Соленый Скит расположен на самой границе заповедника, и поэтому отец мог продолжать работать так же спокойно, как прежде.

Мама возражала - не против переезда вообще, а против именно этого дома. Да, он был безумно красив, но, по её мнению, слишком велик и слишком стар. Его построил около ста пятидесяти лет назад самый богатый мельник и владелец лесопилок в наших краях - так что можете сами представить, какие хоромы он себе соорудил! Весь дом выдержан в традиционном стиле русского северо-запада - из огромных деревянных бревен, соединенных "в лапу", как это называют плотники, и весь, от конька крутой крыши до фундамента покрыт красивейшей прихотливой резьбой - и, думается мне, он привлекательнее многих стандартных помещичьих усадеб с их псевдоколоннами и закругленными балкончиками. Единственно, в чем мельник пошел против традиционного стиля это в том, что соорудил высокий каменный фундамент, в котором скрываются огромные сводчатые подвалы.

Во время революции - то есть, около восьмидесяти лет назад - дом был экспроприирован и национализирован. С тех пор его использовали очень по-разному - иногда самым неожиданным образом. В конце двадцатых - начале тридцатых годов в нем находилась штаб-квартира одного из первых авиаполков. Потом, когда полк перевели в другое место, и там, где была авиабаза с летными полями, ангарами и прочим, позволили застраиваться и селиться, дом переоборудовали в клуб с залом для танцев и кинозалом: народу на освободившееся место хлынуло много, и в те времена остров был намного населенней, чем сейчас. И, естественно, все хотели отдыхать и развлекаться. В доме проводились и политические митинги, и лекции, и заседания местного начальства. Танцы устраивали каждую субботу, а два или три раза в неделю на паромчике приезжал киномеханик с новыми фильмами и крутил кино. Здесь же проводились и новогодние детские утренники, и другие праздничные мероприятия.

Последние двадцать лет дом служил турбазой для "организованных" групп туристов. В то время автобусный туризм был очень популярен в наших краях, и народ валом валил на комфортабельных автобусах из Москвы, Санкт-Петербурга (тогда Ленинграда) и Вологды, чтобы полюбоваться природой и достопримечательностями наших мест. Дом снова переоборудовали внутри, поделили перегородками так, чтобы получилось как можно больше двухместных и трехместных номеров, в которых можно удобно переночевать перед тем, как двигаться дальше, на Кижи или в сторону Волги.

В последние годы автобусный туризм практически сошел на нет, и содержание дома стало непосильным для скудного местного бюджета, вот администрация и решила продать его любому желающему за символическую сумму, лишь бы переложить бремя содержания такой громадины в должном порядке на другие плечи. Первым делом, конечно, предложили отцу - как самому уважаемому человеку в наших краях, о котором знали, что он давно мечтает о собственном доме, но абы что брать не будет. Отец жадно ухватился за эту возможность, и в два дня были оформлены все документы, подписана и заверена у нотариуса сделка - и дом стал нашей собственностью.

Все это мы узнали из разговоров взрослых. Маму, как я уже сказал, сильно беспокоили размеры дома и его состояние.

- Ты понимаешь, в каком он виде, после того, как почти сто лет в нем хозяйничали люди, никогда не чувствовавшие себя его настоящими хозяевами и буквально измывавшиеся над ним? - спрашивала она у отца. - Как ты собираешься отремонтировать тридцать комнат двух этажей настолько, чтобы они стали пригодны для нормального проживания? Один ремонт будет несколько лет высасывать как пылесос все, что нам удается зарабатывать! И ты действительно считаешь, что нашей небольшой семье нужен такой безразмерный Ноев ковчег, в котором легко заблудиться, как в лабиринте? Не разумнее ли было бы подобрать что-то более соответствующее размерам и карману нашей семьи?

- Вот именно, Ноев ковчег, на котором мы все спасемся! - с улыбкой отвечал отец. - И не беспокойся о его состоянии. Он построен так основательно, что за все эти годы его не сумели сильно изранить, - да-да, отец сказал "изранить", будто говорил о живом существе. - Дома такого типа стряхивают с себя все попытки их изуродовать так же небрежно, как Топа отгоняет хвостом докучливую муху, - он кинул взгляд на нашего огромного, косматого и безухого "кавказца" - полностью, кавказскую овчарку, но Топа, как и многие "кавказцы", по воспитанию и складу характера был не пастухом, а феноменальным волкодавом - причем в его собственных жилах текла волчья кровь, потому что его прапрабабушка однажды сбежала в леса и вернулась "тяжелой", с щенками в брюхе, которые наполовину оказались волчатами. Топа, дремавший у камина (мы сидели в одном из гостевых домиков заповедника, в которых были сложены красивые камины - больше "для антуражу", как говорил отец, чем ради дополнительного тепла), поднял голову, услышав свое имя, и слабо вильнул хвостом - давая понять, что он всегда в распоряжении хозяев. - Я спорить готов, - продолжал отец, - что очень скоро ты просто влюбишься в этот дом! Поверь мне, это шанс, который подворачивается раз в жизни! Такой дом сотни лет простоит целым и невредимым, и наши внуки и правнуки будут чувствовать себя в нем ещё уютней, чем мы. Едва ты переступишь его порог - ты не сумеешь противиться его обаянию. Что до ремонта, то я сам все умею. Весной я сделаю все самое главное, а где-то к середине лета начну приводить в порядок подвалы, в которых можно обустроить дополнительный этаж - со столярной мастерской холодными погребами для долгого хранения продуктов, и всем остальным. Послушай, наш дом должен быть настоящим ДОМОМ, а не чем-то временным и невразумительным.

Словом, мы переехали в наш новый дом в начале мая, когда установилась теплая погода и целое лето было впереди на то, чтобы привести в порядок, прочистить - а кое-где и переложить заново - застоявшиеся старые печи и вообще основательно подготовить дом к холодам, устранив все возможные неполадки. Отец уехал туда намного раньше, в начале марта, когда лед все ещё был крепкий, и знакомый шофер грузовика перевез отцу по этому льду несколько ящиков гвоздей, "вагонку", тес, другие пиломатериалы, электроплиту, холодильник - все то, что лучше было по льду доставить к самому дому, чем летом сновать на катерке, сгружая вещи и потом на тележке перетаскивая их от берега. Ко времени, когда мы приехали из нашего домика в заповеднике, чтобы обосноваться в собственном доме раз и навсегда, отец полностью отремонтировал три комнаты, в которых теперь можно было жить не хуже, чем прежде. К началу июля шесть комнат первого этажа были "отвоеваны у упадка и разорения", как это называл отец, и все они так чудесно пахли сухим и свежим деревом, их так чудесно заливало солнце - или по утрам, как нашу гостиную и спальни, или по вечерам, как кухню и кабинет отца. То есть, мы освоили приблизительно одну треть первого этажа. Даже не знаю "первым" или "вторым" его было бы правильней называть, потому что каменный фундамент поднимал его над землей больше чем на рост отца, а отец был совсем не маленьким. Настолько же, если не на большее расстояние, стены фундамента уходили под землю - так что легко можете себе представить, какими огромными были своды наших подвалов. "Если бы мы вздумали устроить здесь гараж, шутливо говорил отец, - то могли бы поставить в него две дюжины междугородних автобусов и открыть собственную туристскую фирму!" Вместе с отцом мы несколько раз поднимали большой люк, ведущий в подвалы, и видели, что от самого основания ведущей вниз лестницы они забиты всякой рухлядью и старым барахлом - среди которого могли, конечно, найтись и очень интересные вещи! Мы с Ванькой не меньше отца мечтали заняться подвалами и поэтому, когда шесть жилых комнат были приведены в полный порядок (и мы надеялись, что пока что отец не станет приводить в порядок другие комнаты, особенно второго этажа, ведь в их бесконечном, запутанном и запущенном, пространстве, так здорово было играть в путешествие хоббитов и в поиски сокровищ, прислушиваясь к скрипу старых половиц и ступенек), мы вслед за отцом решительно засучили рукава и с самого утра спустились в подвалы.