Уна — Понедельник
Между Нарроу-стрит и рекой едва хватает места для одного здания: задняя стена моего дома нависает над водой.
Войдя, я сваливаю сумки в главной комнате. Она кажется довольно чистой, хотя пахнет арендаторами: дымом курева и обедами на дому, дешевой мебелью, которую дядя Гарет позволил нам взять из Чантри, чтобы мы могли забрать нашу собственную с собой в Сидней. И все-таки сквозь все эти запахи чувствуется запах Темзы: влажный, прохладный и слегка гнилой. Сейчас время прилива, в гостиную проникает прозрачный свет летнего солнца, серебряные солнечные зайчики танцуют по потолку — Адаму это всегда нравилось.
Два года — слишком малый срок, чтобы обрести невозмутимость. На некоторое время меня окутывает туман, серый и удушливый.
Когда я снова могу вздохнуть, то смотрю на реку, пытаясь себя отвлечь чем-нибудь, что не будет напоминать мне об Адаме, не будет напоминать, что он мертв.
Отсюда трудно отсчитывать проходящее время, разве только по приливам и отливам реки, которую притягивает луна. В прилив обнажается несколько ярдов усыпанной мусором гальки, в отлив вода бежит футах в шести под моим окном, из которого я рассматриваю реку.
Ротерхиз на противоположном берегу слишком далеко, чтобы казаться настоящим. Мы наблюдали за местом, которое было переименовано в Докландз, как можно наблюдать за странной колонией насекомых. Сначала начали ржаветь крепкие подъемные краны и опустели потемневшие от тумана склады. Потом склады превратились в притоны для бродяг. Еще спустя некоторое время они ощетинились длинными подъемными кранами, которые исчезли так же внезапно, как появились, оставив маленькие нарядные дома и рестораны, украшенные с промышленным шиком. Подъемные блоки складов блестели и не поворачивались.
Теперь до нового тысячелетия остается всего пять лет. Я никогда не думала, что встречу его без Адама.
Взяв себя в руки, я втаскиваю сумки вверх по лестнице и начинаю их распаковывать. Дома сейчас зима, и я привезла слишком много свитеров даже для английского лета. Я отпираю закрытый от арендаторов шкаф, нахожу наши чистые простыни и застилаю постель.
После смены часовых поясов во время перелета мне не терпится лечь, но я не могу: я прибыла в Англию лишь на неделю, меня ждет много дел.
Это не деловая поездка — у меня нет времени для архивов, семинаров и бизнес-ланчей. Тем не менее я взяла с собой много работы. В самолете я проштудировала труд Чарльза Росса об Эдуарде IV и сравнила его с трудом Майкла Хикса о Ричарде III, но вскоре пришлось взяться за первоисточники. Едва мы пролетели Дубай, я уронила фотокопию научной бумаги, которую сдуру не скрепила степлером, а над Кипром продолжала извиняться и подбирать из-под ног людей списки ссылок. Нет, это не рабочая поездка — я прилетела, чтобы продать дом и повидаться с семьей. Чтобы отказаться от последней частицы своей жизни в Англии и вернуться домой.
Наконец, две недели тому назад, я, проглотив вечером пару глотков виски, все-таки решилась, потому что откладывать уже не было причин.
— Будет здорово снова тебя увидеть, — сказала по телефону моя кузина Иззи.
Когда мы купили дом на Нарроу-стрит, тут не было близкой к центру резиденции королевы Анны, а стоял всего лишь многоквартирный дом в трущобах. Можно было даже учуять притоны курильщиков опиума из книг о Шерлоке Холмсе, увидеть ласкаров[10] и услышать голоса пьяных матросов. И только.
Самым разумным было отдать дом, который мы с Адамом купили, поженившись, чтобы прожить здесь целую вечность, как мы считали, в руки модно одетого обходительного агента по недвижимости. И Иззи сказала, что сейчас с практической точки зрения для этого самое время.
— В Чантри разбираются с бумагами. Ты знаешь, что дом собираются продать?
Я этого не знала. Из Австралии можно легко позвонить по телефону, и хотя Иззи — моя единственная сестра, а Лайонел — единственный брат, иногда новости доходят до меня довольно долго.
— Продать? Когда это решили?
— На прошлой неделе. Я собиралась тебе написать. И в настоящую минуту там не мастерская, а просто дом. «Пресс» пока будет продолжать работать, — сообщила Иззи.
Эхо ее оживленного делового утра отразилось от спутника и достигло меня.
— Было бы тяжело думать, что «Солмани-Пресс» больше не существует, верно? Хотя, боюсь, ждать этого недолго. Дядя Гарет не становится моложе. Позвони, когда доберешься сюда, может, поужинаем вместе? Тогда я смогу рассказать обо всем по порядку, и мы наверстаем упущенное. Лайонел тут, поблизости, и я знаю, что он бы очень хотел с тобой повидаться. Хочешь, я ему расскажу? Сэкономлю тебе на телефонном звонке. И дядя Гарет, конечно, будет рад. В любом случае, хорошего полета!