Некоторые философы утверждают, что врачи сумасшедших (или психиатры) со временем достигают некоторого сходства со своими пациентами, иными словами, сами становятся полусумасшедшими. Такая позиция вполне удобна; в действительности же, обречь человека на вечное заключение в компании маньяков и дебилов из-за того, что он поет в ванной или надевает пурпурно-красный халат к ужину, возможно, куда более опасное безумие, чем представлять себя императором Китая. Однако такое может произойти, и нередко учитель уподобляется школьнику, правда несколько обрюзгшему в силу возраста, — то же чудовище, только с обостренными до крайней формы болезненными признаками. Благожелателям великой Системы частных закрытых школ для мальчиков свойственно хвалить своих любимых наставников в выражениях, которые превозносят, более того, восславляют подобную схожесть. Почитайте памятные некрологи умершим директорам школ в известной и наиболее респектабельной церковной газете. "До самого конца он оставался в душе мальчишкой", — пишет Кенон Дайвер о своем друге, неграмотном старом подхалиме, который посредством лояльной политики по отношению к евреям, туркам, еретикам и неверным убедил большинство в школе, что он как никто достоин стать епископом. "Я всегда знал, что его чаще можно увидеть на игровом поле, чем в комнате шестого класса…Его отличал здоровый ужас английского мальчишки ко всему, близкому позерству и эксцентричности…Он мог строго блюсти дисциплину, временами проявляя излишнюю жестокость, но все в школе знали, что грамотно поставленный "блок", техничный прием либо гол, красиво забитый пли отлично предотвращенный, искупят любые серьезные проступки". Можно заметить и другие черты, которые свидетельствуют о сходстве учителя и ученика: например, и тот, и другой отличаются жестокостью и склонностью к совершенно ненормальным шуткам с причинением боли. Подлый мальчишка издевается над слабыми животными, не способными сопротивляться. Ходят рассказы (тщательно заминаемые всеми истинными друзьями Системы) о потрясающе изобретательных оргиях в заброшенных оврагах пустошей, в темных укромных чащах: истории об одном или двух мальчиках, ящерице или жабе и медленно разгорающемся пламени костра. Но это развлечения исключительно виртуозов; для обычного юного обывателя существует множество шуток, чтобы выделиться из толпы более хилых товарищей, среди которых есть даже приверженцы здорового образа жизни. В конце концов, слабейшие упрутся в стену, и если их промахи не прекратятся, им конец. Когда маленькие бедолаги после пары лет многочисленных изощренных пыток тела и ума найдут последний выход в самоубийстве, кто знает, как выпускники школы смогут продолжать жить и галантно заявлять, что дни, проведенные в "любимой старой школе" были самыми счастливыми в их жизни, что "Доктор" был их отцом, а шестой класс — кормящей матерью, что они приходили в восторг от легенд о магометанском рае и только скучный, выматывающий спорт, хотя и сопровождавшийся радостью счастливого утомления, заставлял их сердца, как рассказывал вдохновенный певец мучения, трепетать еще много лет при мысли о холме. Они пишут отовсюду, эти храбрые выпускники: из завоеванного с трудом деканата в результате многолетней неутомимой атаки фундаментальных доктрин христианской веры; из роскошных апартаментов комфортабельной виллы, ставшей наградой за коммерческую активность и сообразительность на фондовой бирже; из судов и кемпингов; с заоблачных вершин успеха; и большинство из них — убедительный аргумент для похвалы. Как тут не согласиться?! И мы говорим, что нет ничего лучше нашей великой частной закрытой школы, и в общем гомоне восхвалении тонут слабые возражения матери и отца, похоронивших ребенка, на шее которою чернел след от веревки. По мы спешим успокоить их: мальчик просто плохо играл, хотя его мучения были интересным спортом, правда, пока он выдерживал их.
Старый люптонианец, мистер Хорбери был, как говорил Кенон Дайвер, "большим мальчишкой в душе" и потому распорядился, чтобы Мейрика, как только тот появится, сразу же отправили к нему в кабинет, так что теперь он смотрел на часы, стоявшие перед ним на столе, с удовлетворением и даже с нетерпением. С таким же нетерпением, почти с яростью ждет запоздалого ужина голодный человек, не в силах успокоиться мыслью о том, как замечательно будет наслаждаться супом, когда тот наконец появится.
Пробило семь, мистер Хорбери облизал губы. Он поднялся и осторожно заглянул за одну из книжных полок. Предмет его внимания был на месте. Мистер Хорбери удовлетворенно сел и прислушался: звук шагов за окном наполнил его радостью. А! Вот и долгожданный звонок. Затем краткое ожидание и стук в дверь. Огонь полыхал красными вспышками, но несчастная лягушка была в безопасности.
— Итак, Амброз, ты должен совершенно четко усвоить, что подобное положение вещей я больше терпеть не намерен. Ты опаздываешь в третий раз за семестр. Тебе известны правила: шесть часов — и ни минутой позже. А сейчас уже двадцать минут восьмого. Что ты скажешь в свое оправдание? Чем ты все это время занимался в одиночестве? Был на поле?
— Нет, сэр.
— Почему? Ведь ты видел резолюцию шестого на доске объявлений в Старшей школе? Знаешь, что она обещает любому, ето уклоняется от игры в футбол? "Ласковый звук палочных ударов в количестве не менее тридцати". Боюсь, тебе придется туго в понедельник, когда Грэхем сообщит твое имя в Кабинет.
Повисла пауза. Мистер Хорбери спокойным долгим взглядом смотрел на бледного мальчика, стоявшего перед ним. Это был болезненный, некрасивый паренек лет пятнадцати. Но во всем его облике сквозил развитый интеллект, и именно его взглядами возмущался Чессон, директор. Сердце мальчика выскакивало из груди, дыхание было прерывистым, и по телу струился пот ужаса. Хорбери еще какое-то время пристально рассматривал племянника, потом наконец снова заговорил:
— Но что ты делал? Где ты был все это время?
— С вашего позволения, сэр, я прогулялся до Шелдонского аббатства.
— До Шелдонского аббатства? Но оно по меньшей мере в шести милях отсюда! Какого черта тебе понадобилось идти туда? Любишь старые развалины?
— С вашего позволения, сэр, я хотел посмотреть на нормандские арки [117]. В толковом словаре Паркера есть их иллюстрация.
— А, понятно! Ты многообещающий исследователь древности, не так ли, Амброз, отсюда и интерес к нормандским аркам, да? Полагаю, ты предвкушаешь время, когда твои исследования принесут Люптону известность? Может, ты мечтаешь читать лекции в школе при Соборе Св. Павла [118]? Прикинь, каков на твой взгляд возраст Стоунхенджа?
Острота была слишком грубой, а положение говорившего придавало его критике мучительную колкость. Мистер Хорбери видел, что каждый его удар достигал цели, и, без ущерба для сиюминутного острого наслаждения, решил, что такая остроумная сатира должна иметь более широкую аудиторию, пройдет еще немало времени, прежде чем Амброз Мейрик услышит о нормандских арках в последний раз. Метод был рост до абсурдности. "Удобный случай" предоставлялся каждый день. Например, если мальчик совершал ошибку в пере-оде, возражения были следующими: "Спасибо, Мейрик, за твои оригинальные новаторские идеи. Возможно, если ты будешь изучать греческую грамматику чуть больше, а твой любимый "Словарь архитектуры" чуть меньше, тебе удастся избежать ошибок. Напиши ‘‘новый значит неизвестный" пятьсот раз".
Когда же они обращались к классическим ордерам [119], мистер Хорбери начинал объяснять различия между ионическим [120]и дорическим [121]. Его рассуждения слушались с жалкой имитацией интереса. Внезапно наставник обрывал свою речь: "Прошу прощения. Я совсем забыл, что среди нас присутствует великий авторитет в архитектуре. Будьте любезны, просветите нас, Мейрик. Что но этому поводу говорит Паркер? Или, может быть, вы предложите нам какую-нибудь свою версию? У вас весьма оригинальный ум, что очевидно из ваших последних упражнений по стихосложению, объем которых поистине огромен. Кстати, я должен просить вас написать "е в venio — краткая" пятьсот раз. Сожалею, что вмешиваюсь в ваши более важные архитектурные изыскания, но, боюсь, от них нет никакого толка".
117
Нормандские арки — яркий образчик нормандской архитектуры, или английской архитектуры XИ в., в основе которой лежит романская архитектура.
118
Собор Св. Павла — кафедральный собор англиканской церкви; находится в Лондоне; одна из наиболее известных достопримечательностей Лондона. Построен архитектором К. Реном в 1675–1710 после Великого лондонского пожара.
119
Ордера архитектурные — определенные сочетания несущих и несомых частей стоечно-балочной конструкции, их структура и художественная обработка. Классическая система ордеров сложилась в Древней Греции. Основные ордера получили названия от племен и областей: дорический, ионический, коринфский.
120
Ионический ордер — один из трех основных архитектурных ордеров. Имеет стройную колонну с базой, стволом, прорезанным вертикальными желобками (каннелюрами); капитель состоит из двух крупных завитков (волют).
121
Дорический ордер — один из трех основных архитектурных ордеров. Колонна не имеет базы, ствол прорезан каннелюрами; капитель состоит из эхина и абака.