— В своих первых письмах, когда он еще надеялся на вмешательство Рима, он дал нам ниточку, чтобы мы могли его разыскать.
Морщинистое лицо приора вытянулось от удивления. Его мозг, привычный к установлению связей между разрозненными фактами и разгадыванию загадок, выдал ему молниеносное решение.
— Ну конечно! — воскликнул он, хватаясь за голову. — Это же ваша загадка! Подпись Прорицателя! Именно поэтому она и была написана на карте, найденной на теле библиотекаря!
— Брат Александр хотел самостоятельно распутать эту тайну. Я по неосторожности предоставил ему текст, и, возможно, именно любопытство и приблизило его кончину.
— В таком случае, падре Лейр, он у нас в руках. Чтобы его найти, нам достаточно всего лишь расшифровать его ребус.
— Хотелось бы, чтобы это было так легко.
36
Наш добрый приор, должно быть, за всю ночь не сомкнул глаз. Увидев его красные глаза с темными кругами, я понял, что он провел последние несколько часов в бесплодных поисках разгадки этих злополучных Oculos ejus dinumera. Я почти пожалел о том, что взвалил на него эту новую задачу. Дело в том, что к его обязанности выяснить, кто из членов общины исповедует еретические взгляды, и установить, какие крамольные послания скрыты в картине, украшающей стену его трапезной, теперь добавилась еще одна проблема — найти того, кто стал причиной уже нескольких смертей, нисколько не сомневаясь в правоте своего дела.
Братья в замешательстве смотрели на него, ожидая, когда он откроет капитул.
— Братья, — торжественно начал приор, упершись кулаками в стол. Его голос звучал сурово. — Вот уже почти тридцать лет мы живем в этих стенах, но никогда прежде нам не приходилось сталкиваться с подобной ситуацией. Господь подверг испытанию наше смирение, позволив нам стать свидетелями смерти двух наших любимых братьев и открыв нам то, что их души были запятнаны зловонной ересью. Что должен чувствовать Всевышний при виде нашей беспомощности? В каком состоянии духа мы станем к нему обращаться, если мы не сумели разглядеть их заблуждения, в результате чего они умерли в грехе? Усопшие, от которых мы сегодня отрекаемся, ели вместе с нами хлеб и пили вино. Разве это не делает нас соучастниками? — Банделло глубоко вздохнул. — Однако Господь, дорогие братья, не покинул нас в трудную минуту. В своем бесконечном милосердии он пожелал, чтобы среди нас оказался один из мудрейших ученых.
Присутствующие стали перешептываться, а приор указал на меня.
— Поэтому он и присутствует здесь. Я обратился к нашему уважаемому падре Лейру, который представляет здесь святую инквизицию, чтобы он помог нам постичь те извилистые пути, которыми бредем мы в это скорбное время.
Я встал, чтобы меня все увидели, и поприветствовал их легким поклоном. Приор продолжал свою проповедь, прилагая все усилия, чтобы не запугать братьев.
— Вы жили рядом с братом Гиберто и братом Александром. Вы их хорошо знали. Тем не менее никто не известил меня об отклонениях в их поведении и не распознал их пагубной приверженности к религии катаров. Мы безмятежно спали, будучи уверенными в том, что этой доктрины не существует вот уже более пятидесяти лет. Мы впали в грех гордыни в полной уверенности, что нам больше никогда не придется столкнуться с этим явлением. Но мы обманулись. Зло, мои дорогие братья, не желает сдавать свои позиции. Оно извлекает выгоду из нашего невежества, его питает наша глупость. Поэтому, чтобы предотвратить его возможные нападения в будущем, я попросил падре Лейра, чтобы он просветил нас относительно самого коварного из всех отклонений от христианского учения. Возможно, слушая его, вы узнаете ритуалы и обычаи, которые сами практикуете, не ведая об их истинном происхождении. Не бойтесь: многие из вас — выходцы из ломбардийских семей, и ваши предки, возможно, поддерживали тесные отношения с еретиками. Я настаиваю на том, чтобы прежде, чем сядет солнце и вы покинете этот зал, каждый из вас клятвенно отрекся от всего еретического и примирился со Святой римской церковью. Выслушайте нашего брата, вдумайтесь в его слова, покайтесь и попросите прощения во время исповеди. Я хочу знать, были ли наши покойные братья единственными, кто заразился чумой ереси, и принять своевременные меры.
Приор передал мне слово, жестом подозвав меня к себе. Все замерли. Старейшие из братьев, Лука, Джорджио и Стефано, которым возраст не позволял принимать активное участие в жизни монастыря, вытянули шеи, чтобы лучше меня слышать. Я видел, что остальные следили за мной с неподдельным ужасом — тот был написан на их лицах.
— Уважаемые братья, laudetur Jesus Christus [47].
— Аминь, — хором отозвались они.
— Я не знаю, братья, насколько хорошо вы знакомы с жизнью святого Доминика де Гузмана. — Шепот опять пронесся среди собравшихся. — Но это не имеет значения. Сегодня нам представилась прекрасная возможность воскресить в нашей памяти его деяния. — Вздох облегчения облетел стол. — Позвольте кое-что рассказать вам. В начале тысяча двухсотого года первые катары жили на большей части Восточного Средиземноморья. Они проповедовали бедность, возврат к обычаям первых христиан и ратовали за простую религию, не нуждавшуюся в церквях, десятине и привилегиях для священников. Последователи этой веры отказывались поклоняться святым и Богородице, уподобляясь дикарям или, того хуже, мусульманам. Они не принимали крещение. И эти нелюди были свято уверены в том, что создателем нашего мира является не Бог, а Сатана. Какое извращение христианского учения! Вы себе можете такое представить? Они считали Иегову, ветхозаветного Бога-Отца, дьявольским духом, который не только изгнал из рая Адама и Еву, но и сокрушил войска на пути Моисея. В его руках люди являлись всего лишь марионетками, неспособными отличить добро от зла. Простой народ с энтузиазмом воспринимал подобную клевету. Подобная вера оправдывала их грехи и облегчала понимание присутствия такого количества страданий в мире, созданном Злом. Какая низость! Они поставили на одну ступень Бога и Дьявола, добро и зло. В их представлении эти два противоположных начала были одинаково могущественны и влиятельны!
Что касается Церкви, — продолжал я, — то священники с амвонов пытались разъяснять людям заблуждения этих выродков, но это не помогало. Им симпатизировало все больше людей, понимавших тщетностъ подобных усилий, считавших еретиков добрыми соседями. Их убеждало то, что катары проповедовали, подавая пример смирения и бедности, в то время как облаченные в изысканные ризы и увешанные безделушками клирики клеймили своих противников от позолоченных алтарей. Поэтому вместо того, чтобы искоренить ересь, Церковь добилась того, что та стала распространяться подобно чуме. Святой Доминик — бедный, как и апостолы, которым подражали катары, — был единственным, кто осознал ошибку и решил отправиться в земли, населенные «праведниками» (ведь katharos по-гречески означает «чистый»), чтобы проповедовать им. Святой Дух укрепил его. Он дал ему решимости проникнуть в эти бастионы ереси, где катары преобладали среди населения, и начал одного за другим наставлять их на путь истинный. Доминик не оставлял камня на камне от их абсурдных положений и провозглашал Господа единственным Творцом. Но даже эти усилия не давали плодов. Зло распространилось повсеместно.
Банделло прервал мою речь. Изучая теологию, он также ознакомился с этой историей. Ему было известно, что катары вербовали сторонников не только среди крестьян и ремесленников. Среди них были также члены королевских и дворянских фамилий, которых это учение освобождало от уплаты подати и необходимости считаться с церковнослужителями.
— Это правда, — признал он. — Те, кто не платит десятину Церкви, как сказано в Библии попирают Закон Божий [48]. Рим не мог более сидеть сложа руки. Нашего высокочтимого Доминика беспокоило подобное нарушение, и он начал действовать. Для этого он собрал группу священнослужителей, с которыми и принялся проповедовать Евангелие на такой обширной территории, как французский Лангедок. Сегодня мы являемся наследниками этого ордена и его божественной миссии. Однако после смерти святого, удостоверившись в том, что только словом зло победить невозможно, Папа с верными Риму монархиями решил прибегнуть к широкомасштабным военным действиям, чтобы окончательно расправиться с проклятыми безбожниками. Кровь, смерть, города, преданные огню и мечу, гонения и скорбь в течение многих лет потрясали земли, населенные Божьим народом. Когда папские войска входили в город, в котором поселилась ересь, они убивали всех без разбору — и катаров, и христиан. Господь, говорили они, сам узнает свою паству на небе.