— А в доме Орральде, — радостно вздохнул мальчик и улыбнулся первый раз за несколько суток, — обучали всего трем языкам.
Цифры сходились!
— Значит, мы можем продолжать наши занятия? — предложил Кенон.
— Ого, еще как можем!
Понизив голос, Кенон шепнул:
— Скажи, а если бы они вздумали устроить тебе еще одну проверку?
— Я буду стоять на своем.
— Тогда запомни. Тебе собираются дать очную ставку с приходским священником из фамильной церкви Орральде.
Вспоминая то, что услышал от Роситы, мальчик ответил:
— Хусто с трудом загоняли на молитву.
Кенон улыбнулся:
— Смотри, не отступи.
Группа Фоджера заканчивала последние приготовления к отъезду: прекратились бесконечные совещания, перестал прибывать поток связных. Наконец офицеры начали сверять часы и чистить пистолеты.
И вдруг Мигэля пригласили к Фоджеру. Полковник Леон сказал, что пойдет вместе с мальчиком.
— Мы сейчас решим, что с тобой делать дальше, — хмуро пояснил полковник.
У Фоджера находился человек в черной сутане. Мигэль почувствовал себя, как на раскаленной сковородке: вспомнился разговор с Кеноном. Лихорадочно забилась мысль: падре оттуда. Но как мог узнать Кенон, что он здесь появится? Офицеры молчали, священник загадочно улыбался. И Мигэль решился:
— Здравствуйте, реверендо[21] падре, — негромко начал он, — как приятно встретить хоть одного человека из родных мест!
И произошло чудо:
— Ты узнал меня, Хусто Мариа Орральде-и-Лопес? — мягко пропел падре. — Я не поверил бы в это, зная, что ты...
— Редко исповедывался? — засмеялся мнимый Хусто Мариа Орральде-и-Лопес. — Вы правы, падре. Тетка Франсиска меня часто драла за уши за то, что я вместо молитвы объезжал диких скакунов. Но зато я обещаю вам, как только вернусь в свой дом...
— Не обещай всевышнему то, в чем сам не уверен. — покачал головой падре. — А ты все такой же, только подрос немного. Мы не виделись полтора года...
Падре повернулся к Фоджеру:
— Да, это Хусто, майор. Я возвращаюсь в свой приход и могу захватить мальчика.
— Благодарю вас, падре, — ответил Фоджер. — Хусто решит этот вопрос с полковником. Он может поехать с вами или с нами, если пожелает.
Полковник Леон вышел с мальчиком и вздохнул:
— Фоджер никому не верит. Он помешался на проверках. Но я рад, что он разрешил тебя взять в экспедицию. Поедешь или дождешься меня в столице?
— Не знаю, — сказал Мигэль. — Я хотел бы разыскать отца...
Он оставлял себе лазейку для решения.
— Что ж, обдумай. Сегодня ты берешь последний урок, — мимоходом закончил полковник. — Передай это маленькое вознаграждение мистеру Кенону вместе с моей признательностью.
Кенон небрежно засунул пачку долларов в карман и выслушал сбивчивый рассказ Мигэля. Мигэль требовал, чтобы его забрали из этого логова. Еще одна рожа святоши — и он может сболтнуть лишнее. А что, если бы падре оказался не таким подслеповатым?
— Падре отлично видит, — строго сказал Кенон. — Только он вовсе не падре, он наш человек. Мы хотим, чтобы тебе доверяли. Больше не задавай вопросов. Не отвечу.
Помолчали.
— Но я хочу быть с дядей Карлосом! — воскликнул Мигэль. — Со своими!
— А разве ты не со своими? Разве ты не делаешь с нами общее дело?
Кенон и Мигэль прогуливались по коридору, как бы дружески беседуя. Кенон не терпел бесед в номерах, где, по его словам, больше звукозаписывающих аппаратов, чем воздуха.
— А если завтра появится в столице Орральде, — с вызовом бросил Мигэль, — он тоже узнает во мне Хусто?
— Орральде не появится в столице, — сухо сказал Кенон. — Он вообше не скоро где-нибудь появится. Ради тебя ему обещали сохранить жизнь, но полгода его продержат у себя верные люди... Даже если отряд будет разбит.
— Разбит? Что вы говорите, мистер Кенон! Как это может быть? В лесу столько дорог...
— Сколько и стрелок на твоем плане.
Мигэль промолчал. Пришло отчаяние. «Не может быть, чтобы они не спаслись. Команданте, я же тебе как сын. Хосе, мы клялись на верность. А меня нет с вами».
— Подожди горевать, — тихо сказал Кенон. — Они еще живы и сильны. И, если они спасутся, они вспомнят и план, добытый Хусто, и все, что он узнал в этом отеле...
— Хусто, Хусто, — прошептал мальчик и неожиданно увидел перед собой другую опасность. — Но есть же настоящий Хусто. Он появится, и тогда...
— Настоящего Хусто нет в живых, мальчик. Это был сущий дьявол и, как две капли воды, походил на отца. Его последняя выходка разъярила лесорубов. Не вышел в свою смену сплавщик — младший Орральде поджег его хижину и спалил всю семью сплавщика... Ты можешь не бояться встречи с Хусто.
— А родня?
— Она ненавидела обоих Орральде. Их не очень-то будут искать. Притом, все они далеки от столицы. Наконец, у тебя отличный покровитель, друг самого президента.
— Значит, вы советуете мне поехать в столицу?
— Менее подозрительно поехать с полковником. Но боюсь, что это будет не по твоим силам, мальчик.
— У меня хватит сил.
— Увидеть останки отряда? И изобразить при этом радость на лице?
— Я многому научился за эти дни, — тихо сказал Мигэль. — Я вытерплю.
— Тогда лучше поезжай с ними... Последнее предостережение: избегай встречи с пленными, которых захватят каратели. Тебя могут назвать по имени.
— Мои друзья? Никогда!
Кенон шепнул:
— Но ведь ты помнишь, что Анхеля предали.
Навстречу шел полковник, и Кенон громко заговорил:
— При произношении этого дифтонга губы складываются в щель... Добрый день, мистер полковник. Я доволен вашим протеже, — как важно, когда с детства заложены прочные основы...
— Да, да, — одобрительно откликнулся полковник.— А пеоны хотели лишить наших детей блестящего воспитания.
— О, вы, вероятно, имеете в виду режим Арбенса, полковник? — любезно осведомился Кенон.
— Именно так. Режим заигрыванья с босяками. Мы действуем прямее: кнут — пеону и петля — бунтарю.
И, весело расхохотавшись, он откозырял Кенону. Глядя ему вслед, Кенон с яростью сказал:
— Диктатор Убико в свое время заявлял, что, если и уйдет с президентского кресла, то уйдет по колено в крови. Эти уйдут по шею в крови. Но они уйдут, Мигэль, — первый раз он назвал мальчика по имени, — разрази меня гром, если они не уйдут.
— Пусть я захлебнусь на самой высокой волне, если будет не так! — подхватил Мигэль.
— Мы будем следить за тобой и мы разыщем тебя. Если к тебе обратятся от имени сеньора Молина, знай, что это друзья. А теперь пора и мне, мальчик.
— Мы еще увидимся?
— Здесь — нет. В столице — быть может.
— С кем мне поддерживать связь?
— Никаких связей. Стань своим в доме полковника. И последнее: Карлос Вельесер просил тебе передать, что ты хорошо держался, Каверра.
Так они расстались.
Мы еще успеем проследить за судьбой Мигэля. А теперь, хотя это и трудно, попробуем выбраться из отеля вместе с мистером Кеноном. Полковник Леон любезно предоставил в его распоряжение легковую машину, и, как только офицеры снялись с места, сел в машину и Кенон.
Он знал, что прислуга отеля будет говорить о нем как о щедром постояльце, — Кенон не скупился на чаевые. Но он дорого бы дал, чтобы узнать, — говорят ли о нем офицеры? Они не обошли его молчанием. Еще накануне отъезда Фоджер спросил полковника:
— Если не ошибаюсь, Кенон — гватемалец. Вы справлялись о нем?
— Его отчим родом из Филадельфии. Кенон до нашего прихода служил переводчиком и вел английский для детей служащих компании. Агентство Юнайтед фрут дало о нем лучшие рекомендации.
Итак, мистер Кенон едет в машине. Куда? Шофер-американец равнодушно смотрит сквозь ветровое стекло.
— Подкиньте меня к морю, Джо, — говорит Кенон. — Я люблю соленый воздух.