Его аппетиты подкреплялись угрозой:
В кофейной зоне наступило угрожающее затишье.
Армия кофейных рабочих поднималась на борьбу.
Известие о событиях в департаменте Антигуа быстро докатилось до столицы. В кофейную зону была спешно направлена регулярная армейская часть, которой, по совету посла США, придали два легких танка. Одновременно министры Армаса стали спешно уговаривать владельцев кофейных хозяйств не затевать споров с панамериканским бюро по диктату закупочных цен, обещая им в будущем свою поддержку. Несколько крупных кофейных заправил уступили, но основная масса владельцев заявила, что разориться не желает.
В газетах соседних республик замелькали заголовки: «Кофейная война началась!», «В результате снижения закупочных цен на нью-йоркской бирже Гватемала потеряла 25 миллионов долларов». А подпольная гватемальская газета «Вердад», что значит «Правда», вышла под заголовком: «Антигуа стреляет по армасовскому режиму. Антигуа отвергает шантаж нью-йоркских и бостонских королей кофе!»
...Поздним вечером Карлос Вельесер и Грегорио Кинтана возвращались в Антигуа. Машина скользила между оранжевыми гревиллеями; в воздухе пахло жасмином и кофе. У рощи Грегорио вышел из машины. Карлос обнял его.
— Не знаю, увидимся ли скоро, — сказал Карлос. — Цека не очень советует мне засиживаться на одном месте. Но жизнь большая, Грегорио. Она столкнет нас.
— Прощай, человек с легкой походкой, — чуть грустно отозвался Грегорио.
У самой Антигуа машину остановили.
— Кто? Откуда? Зачем? — раздался резкий голос.
— Антиквар Молина, — ответил Карлос в темноту. — Возвращаюсь с делового свидания с разрешения шефа местного отделения полиции.
— Все равно, — прозвучал резкий голос — В окрестностях появились партизаны. Что вы везете, сеньор антиквар?
— Разбитые черепки, — ответил Вельесер под смех полицейских.
Из темноты протянулась рука, отворила дверцу; вспыхнул карманный фонарь и осветил груду черепков на заднем сиденье машины.
— Серьезный человек не станет возиться с этими игрушками, — проворчал тот же голос.
Карлос не отказал себе в удовольствии подкусить навязчивого патрульного:
— Каждый зарабатывает состояние на чем может: вы — на слежке, я — на черепках, — возразил он. — Могу я ехать?
— Поезжайте.
Карлос пригнал машину к помещению полиции и сдал ее дежурному.
В гостинице светились огни, из бара доносилось рыдание маримбы. Ни Педро, ни Хосе не было. Подумав, Карлос спустился в бар и заказал ужин.
В бар вошел начальник полиции, увидел антиквара и подсел к нему.
— Составьте мне компанию на рюмку агуардьенте, — предложил он. — Чертовски тоскливо в этой дыре.
Карлос подумал, что присутствие шефа полиции избавит его, а заодно и Хосе, от подозрения в пособничестве Аррьосам.
— Только угощаю я, — решительно заявил Карлос. Ощущение тревоги не покидало Вельесера. Не много ли доверил он Хосе? Но кто ловчее его мог бы пробраться в дом Аррьосов? Хосе не один, с ним Педро. А Педро стоит десяти других.
Как раз в этот момент Хосе был один. Дождавшись, пока стемнело, он натянул на себя — поверх штанов и куртки — холщовый комбинезон, скользнул в густую траву и пополз к белой арке, за которой начинались руины. Еще утром он высмотрел путь к домику Аррьосов, скрытый от часового аркой, но пробраться можно было только ползком, а ползти предстояло по острому гребню стены с риском свалиться с трехметровой вышины. Стать на стену — увидит часовой. Хосе полз по гребню и с ужасом думал о том, что женщине и трем детям такой путь покажется невозможным. Но лучшего плана не было.
Замирая при каждом шорохе и про себя считая, он добрался до края стены и сверху осмотрел двор Аррьосов. Ничего подозрительного! Посторонний сказал бы, что в домике давно спят, но Хосе знал, что его ждут.
Яркая лампа, повешенная по приказу властей, освещала двор и вход в домик. Очевидно, Сове из своего окна хорошо видно, что делается у Аррьосов.
Убедившись, что посторонних во дворе нет, Хосе пополз по гребню обратно и легонько свистнул. Ему ответил приглушенным свистом Педро и помог подняться на стену незнакомке.
— Она заменит сеньору, — коротко сказал Педро. — Когда отключать свет?
— Считай до ста, — ответил Хосе. — Потом нам нужна минута.
— Не забудь, — напомнил Педро, — выбирайтесь ровно в два ночи, в три будет автобус.
Педро исчез. Хосе сказал:
— Сеньора, быстрее. По гребню идти нельзя, только ползком. Раз, два... Голову не поднимайте — солдат увидит. Держитесь за меня... Пять, шесть... Продолжайте считать, я могу сбиться.
Женщина тяжело дышала, но не отставала от юного проводника. Шепотом она отсчитывала секунды.
— Не свалитесь здесь. — предупредил Хосе. — В стене трещина. Нужно прыгнуть или проползти.
Его спутница легла на камень и, нащупав выбоину, перебралась через нее на уступ.
Прошло полторы минуты, которые показались обоим альпинистам вечностью.
— Все, — шепнул Хосе. — Дошли. Сколько?
— Девяносто, — ответила женщина. Хосе отсчитал до ста и приказал:
— Прыгайте, сеньора. Не бойтесь — внизу песок. Они спрыгнули одновременно и почти в ту же секунду лампа, освещающая двор, погасла.
— Педро точный человек, — определил Хосе. Женщина слабо вскрикнула.
— Я, кажется, подвернула ногу...
— У нас одна минута, — с отчаянием сказал Хосе, — Сова сейчас прибежит.
Он подставил спину и почти приказал:
— Садитесь, сеньора, поживее, — иначе нас сцапают.
Женщина послушалась, и Хосе бегом доставил тяжелую ношу к дверям домика. Их впустили почти в ту же секунду, как хлопнула калитка и Сова вбежала во двор. Она не успела сделать и двух шагов, как лампа зажглась.
— Сеньора Аррьос, — нежно крикнула девушка, — вы дома?
За дверью замешкались. Хосе успел шепнуть своей спутнице: «Отвечайте вы, сеньора».
— Где же мне еще быть? — глубоким, грудным голосом, так похожим на голос сеньоры Аррьос, откликнулась спутница Хосе.
Какие-то интонации в ее голосе заставили Сову насторожиться.
— Посмотрите на меня в окошко, — приказала она.
Сеньора Аррьос отдернула занавеску, кивнула девушке и сразу завесила окно. Сова, что-то мурлыкая про себя, убралась.
В домике почти одновременно раздалось несколько вздохов облегчения.
— Половина работы сделана, — подвел итог Хосе. — Еще одна половина — и вы будете на свободе, сеньора Аррьос.
— Сеньоре будет потруднее лезть, чем мне, — оказала вновь пришедшая. — Я моложе сеньоры.
Хозяйка дома встревожилась.
— У меня больное сердце, — вздохнула она. — Может быть, молодой человек возьмет только детей?
И здесь Хосе произнес самую длинную речь за свою жизнь:
— Я из племени ица. Ица говорит: берись за груз, который можешь снести. Ваш муж, сеньора Аррьос, взял груз, что под силу десяти людям. Но он справляется. Армасовцы побаиваются его — вот как он работает. Его подруга должна быть тоже сильной. Вы пойдете со мной, сеньора, и никто никогда не узнает, что вы были слабой. Вами будет гордиться сеньор Вирхилио Аррьос. И ему будет легче поднять груз десяти носильщиков. Вы согласны, сеньора?
Вместо ответа она поцеловала мальчика в лоб. Прикосновение ее губ было ласковым и приятным. Хосе, не знавший материнской любви, почувствовал волнение. Умеющий скрывать свои чувства, с детства приученный к сдержанности, он нарочито строго сказал: — Всем одеться в темное. Выйдем в два ночи. А ночь, как назло, выдалась лунной. И звездный шатер придвинулся к земле. Шуршали пальмовые листья, стрекотали цикады. Ветер нагнал облака с Тихоокеанского побережья, и, переваливая через пики вулканов, они спускались в Антигуа, будто оседая на кофейные рощи.