— Кликни его, — устало сказал Карлос. — Я попробую объяснить...
Хосе не сразу понял, чего от него ждут. Взвалить больного команданте на спину и нести через лес — он готов. Вывести семью смелого человека Аррьоса из-под носа армасовцев — он тоже готов. Но говорить его не учили. С важным американцем? Он не знает, как говорить с таким человеком.
— Давай попробуем, — шутит Карлос. — Я буду важный американец, ты — пеон Хосе Паса. Нравится ли тебе новый президент, Хосе Паса?
— Тьфу! — плюет Хосе. — Он бросил мою землю к ногам Фруктовки.
— Что я могу для тебя сделать, мальчик?
— Отдай Хосе землю, себе возьми Фруктовку — и мы в расчете.
— Достаточно, — засмеялся Ривера, — ты великолепно умеешь говорить, Хосе. А чистить туфли ты умеешь?
— Научился, — говорит Хосе. — Кто же будет чистить туфли сеньору Молине и жильцам? Консьержка должна видеть, что я прислуживаю. Я нарочно каждое утро выставляю начищенные туфли ей под нос.
— Прекрасно, — Ривера доволен. — Завтра ты займешь на одном перекрестке место чистильщика. Запомни: после встречи с американцем к тебе подойдет капитан и скажет: «Идем, Хосе из Пуэрто». Ты пойдешь за ним, куда бы он тебя ни повел. Понял?
— Понял, — Хосе озадачен. — Но я могу сказать не то, что надо.
— Хосе Паса скажет то, что думает пеон Хосе Паса, — ободряет его Карлос.
— Хосе будет думать, — улыбается подросток. — Хосе не будет спать ночь. Хосе скажет такое, что у них кишки лопнут.
Друзьям остается решить последний вопрос: что делать с Ласаро?
— Я не очень поверил его объяснениям, — замечает Карлос. — Все ладно, все точно пригнано друг к другу, — это и вызывает недоверие. В жизни не всегда все легко объяснить. Скажи он нам по-человечески просто: «Не хотелось рассказывать про отца, он творил мерзости» — я понял бы, отругал бы и, наверное, простил. Но он завилял: «устно заявил, в анкете обошел»... Скользко. С листовкой ты виноват, ты подвел его, Ривера. Но тем более он обязан был поставить в известность комитет, что мог сесть за решетку, что мы работаем неточно, грубо. Дело у коммуниста должно быть на первом плане, а соображения самолюбия — на двадцатом.
— А его последняя выходка? — спросил Ривера. — Как ты расцениваешь ее?
— Безобразно, недостойно руководителя. Я не берусь судить, кто стрелял первым. Я задаю другой вопрос: что привело Адальберто к Ласаро?
— Адальберто заметил за собой Донато. Возможно, не знал, куда скрыться. Жилье Ласаро оказалось ближайшим. Рассчитывал отсидеться. Они знакомы по университету.
— Не верю, что только по университету. Как Ласаро удалось скрыть следы убийства?
— Он подкупил служителей морга, и те забрали тело Барильяса.
Карлос прошелся по комнате.
— Мы вызовем Ласаро на комитет, — решил он. — Сразу после отъезда мистера Лайкстона. Предупреди его об этом. Пусть объяснит все комитету. Довольно разговоров наедине. Товарищи решат, можно ли его оставить в руководстве. Мы не имеем права обходить Ласаро при подготовке больших акций,[79] но поручи ему что-нибудь самостоятельное, не связанное с нашими людьми. Скажем, разоблачение армасовских законов. Пусть поработает с молодыми адвокатами... С молодыми...
Карлос запнулся и, как всегда в минуты глубокого раздумья, провел несколько раз тыльной стороной руки по высокому, нахмуренному лбу.
— А ведь Ласаро тоже молод, — произнес он. — Мигэль говорит, что Королевская Пальма молод... Глупость какая-то лезет в голову. — И он постарался отогнать от себя случайную мысль.
Человек, о котором они говорили, в эту минуту метался по комнате. Растрепанные волосы, красные бессонные глаза, измятый галстук — это был не тот вылощенный и подтянутый адвокат фирмы, о котором его шеф острил: «Неточности в его речах не бывает, как и пылинки на костюме». Ласаро только что получил угрозу от имени Линареса и заметался. В первый раз он проклял ту минуту, когда поддался на уговоры отца и принял на себя обязанности шпиона и провокатора. Он мечтал уехать за границу, — сейчас он понял, что спокойную жизнь в любой дыре готов променять на все блестящие посулы Линареса. Но было поздно. Ему дали срок до утра. Выдать головку... Болваны, глупые, никчемные люди, — где он достанет головку, если вот уже неделю к нему не заходят даже связные. Если бы не случай с Адальберто... Невезенье, ужасное невезенье.
Он привел себя в порядок и вышел на улицу. Куда идти? Где искать? Он помнил, что кто-то из членов комитета снимает комнату у антиквара. Но он не знал, где этот дом, а партийная этика воспрещала задавать излишние вопросы. Может быть, о ком-нибудь знает Рина Мартинес? Вместе с нею он выпускал один номер подпольной газеты. Да, она дружила с Андресом, она должна знать, где он жил. Рина снимала комнату с тремя подругами у белошвейки на улице Реформы. Ласаро однажды к ней заходил за рисунками. Он помнил калитку — зеленую, с двумя колокольчиками: верхним и нижним. Верхний когда-то предназначался для благородных всадников, нижний — для простых смертных: такой порядок привезли в страну испанцы, и время его сохранило только в десятке старинных зданий. Кажется, вот она, эта калитка.
Ласаро стучится в первую попавшуюся дверь. Ему отвечают, что Мартинес здесь не проживает. Он обходит много дверей и, уже отчаявшись найти студентку, сталкивается с нею в маленькой полутемной прихожей.
— Сеньор, вы ищете меня? Что случилось?
— Да, вас. — Вид у Ласаро лихорадочный, сухие губы запеклись, глаза растерянные, блуждающие. Рина его с трудом узнает. — Сеньорита Мартинес, я получил известие об Андресе...
Рина вскрикивает:
— Что-нибудь плохое? Не тяните же!
— Нет. Не думаю. — Ласаро уже составил для себя маленький план атаки и не дает Рине опомниться. — Может быть, есть возможность его спасти, вырвать из тюрьмы. Мы должны немедленно разыскать с вами товарищей.
— Я никого не знаю, — в отчаянии говорит Рина. — Меня даже вывели из состава студенческого комитета. Подождите, сеньор Ласаро... Только что у меня был Ривера. Но вы опоздали. Он дал задание и ушел.
— Куда? Может быть, вы знаете, где он живет?
— Нет, я не знаю, где его искать. Что же делать?
— Думать, думать, — лихорадочно бросает слова Ласаро. — Не знаете ли вы, где жил Андрес?
Рина не знала, где он жил. Но однажды, проходя по бульвару, она увидела Андреса выходящим из подъезда двухэтажного домика. Было раннее утро, и Рина догадалась, что Андрес поселился здесь. Увидев ее, он как ни в чем не бывало поздоровался и только днем позже спросил: «Нужно ли мне менять адрес или ни врагам, ни друзьям ты не заикнешься, где я ночую?» «Ни врагам, ни друзьям», — поклялась она.
И вот сейчас друг и, возможно, один из партийных вожаков искал его адрес. Она замешкалась. Ласаро нетерпеливо спросил:
— Что же вы? Или жизнь Андреса вам безразлична?
Рина покачала головой.
— Я никогда не знала его адреса.
Чувствуя, что добыча ускользает из рук, Ласаро усилил натиск.
— Я один не справлюсь, — зашептал он. — Знаете вы имена Роба, Кинтаны, Кондора?
— Никогда их не слышала.
И чем больше горячился Ласаро, тем спокойнее и безразличнее становилась Рина. Она вспомнила предостережения Риверы, Андреса. В подполье дает информацию старший младшему, но не наоборот. Назойливость Ласаро была странной. Рине почему-то вспомнился шепот Адальберто, когда они сидели в кафе. Она поддалась его горячности, искренности — а что получилось? Возможно, Ласаро хочет от души выручить Андреса, но Рина уже знала, что для такого дела есть лучшие пути.
Ласаро остановился.
— Что ж, оставим Андреса погибать, — бросил он и сделал шаг к двери.
— Подождите! — Рина прижала руку к сердцу; оно билось часто и горячо. — Может быть, я одна могу помочь?
— Нет, вы девушка. Нужны мужчины — сильные и выносливые.