— Как мне убедиться, что нам по пути? — любезно спрашивает адвокат. — Кто вы сами, сеньор?
— Что касается меня, — отвечает незнакомец, — то в некоторых наших индейских племенах есть славный обычай скрывать свое имя от чужих людей. Считается: кто завладел именем, — завладел и человеком. Что касается того, по пути ли нам, то дальше парка Авроры мы не поедем, а о явке вас известили раньше.
Ласаро успевает подметить, что его спутник худощав, невозмутим и не очень разговорчив. Он берет адвоката под руку, выходит с ним из подъезда и говорит громко, отчетливо:
— Минутное дело в министерстве — и вы свободны, сеньор адвокат.
Ласаро ничего не понимает. Какое дело? В каком министерстве? И что за машина их ждет?
Но в заднее окошечко он видит, что за ними выруливают на главную авениду еще две машины, и успокаивается: люди Линареса не выпустят их из виду. Незнакомец ведет машину легко, уверенно.
— Зачем нам министерство, сеньор?
— Конспирация, — коротко отвечает его спутник.
Они выезжают по главной авениде к главной площади и правительственному дворцу. Очевидно, спутника адвоката чиновники министерства иностранных дел хорошо знают.
Сейчас не время вспоминать опасные скитания нашего друга Вирхилио Аррьоса. Мы расстались с ним на пути из Киригуа в Сакапа. После того его видели во многих городах. Армасовцы считали, что Аррьос работает на них, но он сумел передать подпольщикам два оружейных склада, о существовании которых правительственные чиновники даже не догадывались. Чтобы задобрить армасовцев, третий оружейный склад — меньший — он передал им, а также назвал министру по иностранным делам нескольких второстепенных сотрудников, которые знали мало и не очень-то устраивали армасовскую разведку.
О побеге его семьи из Антигуа в столице не знали. Дублерша его жены сказалась больной. Шпионка с лицом совы потеряла два — три дня, спохватилась, но еще боялась признаться тайной полиции в оплошке и сама готовилась бежать. Аррьос знал, что ему пора скрыться. Его попросили доставить Ласаро на заседание комитета; просил его старый друг Карлос, и он решил этой последней услугой подпольщикам закончить легальное[84]существование.
Начальник канцелярии министра соглашается легко и просто.
— Я провожу вас лично.
Они выходят в патио, пересекают пальмовую аллею, оказываются на пустынной улочке. Еще квартал-другой и их обгоняет повозка, запряженная мулами.
— Садитесь, — предложил незнакомец, — если не желаете вернуться к своим теням.
— Нет, только не это! Ласаро не вернется с пустыми руками к Линаресу.
Незнакомец передает его погонщику мулов, долго смотрит вслед, беззвучно смеется и возвращается в министерство тем же путем, каким и пришел; выходит из того же подъезда, в какой вошел. С ним один из чиновников — ростом с Ласаро. Предосторожность не лишняя — в особенности, если учесть, что вслед за машиной снимаются с места еще две.
Где-то на перекрестке Аррьос вручит чиновнику издевательское письмо для президента, зайдет в универмаг, выйдет задним двором и растворится в толпе прохожих, чтобы начать новую жизнь под чужим именем.
А повозка, запряженная мулами и везущая Королевскую Пальму, движется по южным пригородам столицы.
— Куда вы меня везете? — недоумевает адвокат. — Разве мы едем не в парк?
Погонщик соскакивает с повозки и бредет рядом.
— Будет и парк, сеньор. Не все сразу.
Ласаро лезет в карман и, нащупав телефонную трубку, незаметным движением забрасывает ее в кусты. «Если он бросится за трубкой, я его пристрелю», — раздумывает адвокат. Погонщик смотрит в небо и посвистывает. «Пожалуй, они ничего не подозревают», — решает Ласаро.
У небольшого домика, полускрытого деревьями, их встречает высокая тощая женщина и знаком приглашает войти.
Адвокат легко спрыгивает с повозки и решительно поворачивает обратно. Довольно конспирации, его привезли не туда, куда надо, но он наверстает упущенное время. Грубый рывок поворачивает его лицом к дому. Погонщик говорит с угрозой:
— А расчет? В такую даль — и бесплатно везти? Ласаро лезет в карман, за мелочью; в ту же секунду сильные руки подхватывают его и, прежде чем он успевает вспомнить о пистолете, вносят в дом. Дверь захлопывается. Его бросают на пол темной комнаты. Тщетно он пытается понять, где находится и кто с ним проделал глупую шутку. Он еще не знает, что попал на то самое заседание комитета, о котором давно мечтал. Что люди, которым удалось привести его сюда без «хвостов», готовятся судить адвоката Ласаро.
Яркий свет фонаря освещает растерянное лицо предателя, его изысканный, хотя и помятый костюм. Остальная часть комнаты — в темноте. Знакомый голос Карлоса Вельесера, человека, имени которого даже не знает Ласаро, звучит приглушенно:
— Заседание, товарищи, будем считать открытым. Рассматривается жалоба на члена комитета адвоката Ласаро.
— Протестую! — выкрикивает Ласаро. — Вы меня видите, а я вас нет. Это одностороннее рассмотрение.
— Долго было наоборот, — строго говорит Карлос Вельесер. — Вы нас видели, сеньор адвокат, а мы вас — нет. Справедливо будет хотя бы один раз поменяться местами.
— Я требую голосования!
— Хорошо. Кто желает показаться сеньору адвокату, осветит свое лицо спичкой.
Пауза. Ни одного вспыхнувшего огонька.
— Может быть, у кого-нибудь сырые спички? — спрашивает Карлос.
Смех.
— Сеньор Ласаро, голосование не в вашу пользу, — заключает Карлос.
Адвокат старается изобразить спокойствие.
— Я вправе знать, кто участвует в инсценированном вами суде?
— Все члены комитета. Сеньор адвокат, вы обвиняетесь в измене нашему делу и клятве.
— Не признаю.
Он ожидал, что его начнут допекать вопросами, выпытывать подробности. Он начал лихорадочно искать лазеек, но тот, кто вел заседание, ошеломил его.
— Тогда слово предоставляется свидетелям. Предупреждаю, в нашем распоряжении минуты. Ничего лишнего. Адвокат Ласаро, вы помните секретаря ячейки, который принимал вас в партию?
— Отлично помню. Но, кажется, он погиб.
— Нет, я жив, Ласаро, — раздался из темного угла голос человека, который адвокат не мог не помнить. — Но я чуть не подох из-за тебя, облезлый пес. Только трое наших да ты знали список районной ячейки. В первые дни интервенции ты передал его армасовцам. А может, и раньше. Мы смекнули это на допросах, а потом в концлагере. Всё.
— Ложь! — крикнул Ласаро.
— Товарищ Андрес, тебе слово!
— Андреса здесь нет, он в тюрьме! Вы подставляете ложных свидетелей! — бесновался Ласаро, но знакомый голос студента остановил его:
— Дело было так. Сеньор Ласаро за несколько дней до истории в кафе «Гватемала» рекомендовал нам нападать на армасовцев втроем, вдвоем, в одиночку. Это не мои слова. Это его слова. На заседании комитета он быстро, переметнулся. Он вел двойную игру. Уверен в этом.
— Отвергаю!
— Тогда и я скажу, — раздался голос тореро Габриэля Эспада. — Вспомните, сеньор адвокат, я предлагал вам своих людей. Почему вы ответили мне, что комитет отказывается от нашей помощи?
— Я был рядовым членом комитета. Я не мог решать вопрос о привлечении...
— А об отстранении могли? А соврать могли?
— Довольно, Габриэль, — остановил его Карлос. — Рина Мартинес, скажи ты.
— Ласаро прибегал ко мне на днях — взволнованный, растерянный... Искал ваши адреса... Он говорил, что может освободить Андреса.
Ласаро завизжал, будто его резали:
И вы верите девчонке, помешанной на своем Андресе? Я узнал, что его переводят в другую тюрьму. Что из того, если я хотел вас найти?
Вельесер сухо сказал:
— У вас были свои поручения, Ласаро.
Ривера напомнил:
— Мы просили тебя публично осрамить армасовские законы. Что ты сделал для этого в день приезда мистера Лайкстона?