Страбон также упоминает этих жриц Сены, он говорит о них как о поклонницах «Бахуса», «одержимых Дионисием». Это, конечно, лишь иной способ указать, что эти женщины были верховными жрицами кельтского божества, ритуалы и мистерии, связанные с ним, напоминали те, что были посвящаемы Бахусу. Оргиастические празднования предваряли получение от божества даров вдохновения и прорицания. М. Салмон Рейнах отвергает истории Страбона и Мелы как сказки, основанные на мифе о Цирцее, но, как резонно замечает Кэнон Мак-Каллох, «даже если имеет место искажение фактов, эти описания, по-видимому, основаны на реальных наблюдениях. Такие действа находят себе аналогии и в других регионах… Именование обрядов дионисийскими, еще не служит основанием для отрицания того факта, что имели место оргиастические ритуалы. Античные авторы обычно определяли все варварские обряды в терминах своей собственной религии»{39}.
Г-н Кендрик замечает: «Хотя вполне возможно, что античные авторы соблазнились описать характер внутриобщинных коммуникаций на кельтских островах в терминах классической мифологии, со всеми этими сказаниями об острове Цирцеи и т. д., однако, поскольку существуют многочисленные свидетельства того, что галлы, как и многие другие древние народы, чувствовали, что с этими уединенными островами связан особый род святости, то практически неизбежным следствием этого должно явиться то, что священнический характер этих общин должен описываться в словах и терминах, адекватных этой среде».
Очевидно, что именно такую оргиастическую церемонию описывал бард Анейрин в поэме, процитированной Дэйвисом{40}.
«В присутствии благословенных, перед большим собранием, перед хозяевами речного острова, когда дом поднялся из болота, окруженный изогнутыми рогами и искривленными мечами, в честь могущественного короля равнин, короля с открытым лицом, я увидел темную кровь, выступающую на стеблях растений, на застежке цепи, на знаках отличия короля, на кусте и на копье. Красным был морской берег. В это время присутствующие совершали круговые движения, в воздухе летали белые ленты, все это имело очаровательно причудливый вид.
Вся процессия танцевала и пела ритмично, на лбу у людей были диадемы; громок был лязг щитов вокруг древнего котла, сопровождавшийся неистовым весельем, и очень живо смотрелся один, в своей удали перегнувшийся над водным потоком, где крутился шар, отбрасывавший свои лучи на далекое расстояние, — блестящий плод гадюки, исторгнутый чревом змеи.
Но ранен ты, серьезно ранен, ты, очарование принцесс, ты, который любил живое стадо! Моим горячим желанием было, чтобы ты мог жить, о ты, человек победоносной энергии! Увы, ты, Бык, несправедливо угнетен, твою смерть я оплакиваю. Ты был другом спокойствия и тишины.
У моря, перед собравшимися мужами, рядом с ямой раздора, ворон проткнул тебя в ярости».
Тот факт, что друидесс Сены отождествляли с девятью хранительницами котла Керридвен, указывает на то, что они являлись наследными жрицами ее культа, — как и жрицы галатийской Артемиды или богинь Галлии с их приверженцами из числа женщин. Но упоминание Анейрином «крутящегося шара» подводит нас к следующему этапу кельтских мистерий.
Этот шар конечно же является змеиным яйцом друидического знания. Locus classicus[8] упоминания о нем — это известный рассказ Плиния{41}: Есть также другой вид яйца, пользующийся большой славой в галльских провинциях, но неизвестный грекам. Летом бессчетное число змей сплетается в клубок, и они удерживаются вместе секретом их тел и слюной. Результатом этого является anguinum[9]. Друиды говорят, что шипящие змеи выбрасывают это яйцо вверх в воздух, и его следует поймать в накидку, не дав ему коснуться земли; после этого следует немедленно мчаться прочь на лошади, поскольку змеи будут преследовать тебя до тех пор, пока какой-нибудь поток не перережет им путь. Они утверждают, что яйцо может быть проверено на подлинность: надо посмотреть, сможет ли оно плыть против течения реки. Если оно настоящее, то оно будет в состоянии это сделать, даже будучи оправленным в золото. Но поскольку обычным делом магов является набрасывать разукрашенную вуаль на свои обманы, то они заявляют, что эти яйца можно забирать лишь в определенную ночь лунного стояния, так что всем остальным людям остается лишь совмещать присутствие Луны и змей в момент операции. Я сам, однако, видел одно такое яйцо; оно было круглым, размером с маленькое яблочко; скорлупа была хрящеватой, утыканной щербинами, как конечности полипа. Друиды высоко его ценят. О нем известно, что оно обеспечивает успех в судебных делах и благорасположение князей; но это неверно, поскольку один человек из Воконции, являвшийся также римским всадником, держал это яйцо у груди во время суда и был приговорен к смерти императором Клавдием, насколько я мог видеть, — по одной этой причине».