Историческое существование Годивы не вызывает ни у кого никаких сомнений. Она была матерью не только саксонских князей Эдвина и Моркара, но и другой героини сказаний, вызывающей еще более романтические ассоциации, чем она сама, — Эдит Лебединой шеи, жены Гарольда, павшего в битве при Сенлаке или Хастингсе. Но при всем этом история о ее благородной жертве явно носит характер легенды. Роджер Уэндоверский, первым упомянувший о ней, писал свои труды в начале XIII века или примерно через сто пятьдесят лет после смерти этой героини. Ни один летописец до него не упоминает о ее самоотверженном деянии, фольклористу же бросается в глаза то, что эта история включает в себя такое количество деталей, очевидным образом связанных с древним британским культом, что становится ясно: сама героиня и история о ней вышли из лона этой традиции.
При этом нет особой необходимости специально доказывать, что Ковентри к моменту знаменитого выезда графини представляла собой деревню, населенную примерно тремястами крестьянами, обитавшими в деревянных хижинах, что там не было рыночной площади и не стонало это поселение от пошлин и сборов, о которых говорится в легенде. Но важно то, что Годгифа, или Годива, и ее муж Леофрик, граф Мерсийский, явились восстановителями, если не основателями монастыря Св. Осбурга. Ведь именно с момента восстановления этого культового сооружения начинается процветание Ковентри как рыночного города. Годива стала считаться благодетельницей этого города, и не удивительно, что впоследствии история о ней смешалась с мифом о древней британской богине этих мест Бригантии, или Бригит, который в ранние века христианства сам постепенно затуманился и приобрел в народном представлении неопределенный вид. В кельтский период эта богиня (или ее человеческое воплощение) промчалась на коне по деревне Ковентри во время летнего празднества в конце мая. Но с течением времени воспоминания о ней оказались в тени и под конец были поглощены легендой о златокудрой саксонской графине.
Существует процесс, с которым хорошо знаком любой специалист в области мифологии. Воспоминания о боге тают, и легенда о нем присваивается позднейшим героям или святым, с учетом модификаций времени и места. В Ирландии богиня Бригантия, окоторой мы здесь еще поговорим, стала христианской святой Бригиттой (Бригит), и нет оснований сомневаться в том, что в Ковентри имел место подобный процесс и что образ Бригантии, или Бригидду, смешался с образом святой Годгифу — «Богом данной» на саксонском языке.
Для нас в легенде представляет интерес то место, где рассказывается о проезде Годивы верхом через Ковентри не прикрытой ничем, кроме ее пышных золотых волос, при этом за ней подсмотрел один человек. Существуют веские доказательства того, что древняя кельтская богиня или женщина, представлявшая ее, появлялась в таком виде на ежегодных празднованиях в ее честь; подсматривать же за богиней или ее наместницей было, конечно, непростительным грехом, каравшимся лишением зрения.
То, что в давние времена в районе Ковентри практиковались друидические обряды, общепризнанно. В деревне Саутхэм, располагавшейся неподалеку, праздничные шествия в честь Годивы проводились с таким рвением и восторгом, какие обычно характерны для крупных городов. Но в той местности существовали любопытные разновидности церемонии, более ярко свидетельствующие о друидическом характере празднества, чем ритуалы, проводимые в самой Ковентри. Впереди пышной процессии шествовал персонаж, известный как «Старый меднолицый», на котором была маска быка, увенчивающаяся рогами. Известно, что на некоторых празднествах друидические жрецы надевали на себя шкуру и голову принесенного в жертву быка, так что «Старого меднолицего» можно было бы считать их выродившимся наследником. Его имя, конечно, указывает на кельтского бога солнца, чей пылающий лик, окруженный колыхающимися лучами, часто отливался в форме медных дисков. Слово «старый» часто стоит перед именами дискредитированных божеств, например: «Старая насечка», «Старый Гарри»[41]. Потом шла Годива в кружевной мантии, за ней следовала вторая Годива, чье тело было все выкрашено в черный цвет. Плиний говорит, что у древних бриттов женщины именно таким образом украшали себя во время религиозных празднеств, намазывая свои тела вайдой, «так что они начинали напоминать смуглых эфиопок».