Выбрать главу

– А мне Закревский о вас рассказывал, Чарнота, – скосил на меня насмешливые глаза артист. – Вы что, действительно зверь апокалипсиса или Аркадий приврал, по своему обыкновению?

– Да ничего он не приврал, – обиженно отозвался от руля Боря Мащенко. – Чарноту ФСБ хотела арестовать за его штучки, но у них подходящей камеры не нашлось. А потом, у нас даже статьи нет для демонов. Можете себе представить, Анастасия, демоны есть, а статьи на них нет?!

– Могу, – охотно отозвалась очаровательная брюнетка. – А чем падший ангел отличается от обычного человека?

– Ну, – задумчиво протянул Боря, – мало ли… В карты ему везет. В рулетку он миллион выиграл.

– И все? – разочарованно протянула Зимина.

– А разве мало? – удивился Мащенко.

– Хотелось бы большего, – вздохнула Анастасия. – Скукотища кругом невероятная. А хочется чего-нибудь необыкновенного. Вот вы, Борис, мужчина представительный, богатый, а вот изюминки в вас нет.

– Это вы зря, – заступился я за незаслуженно обиженного Мащенко, – Боря у нас человек замечательный. Артистическая натура.

– Приехали, – сказал Ключевский, тронув водителя за плечо. – Вон его окно светится на пятом этаже.

Проштрафившийся драматург жил в ничем не примечательном панельном доме. Таких в нашем городе десятки, если не сотни. И мне было не совсем понятно, почему именно эту скромную девятиэтажку нечистая сила избрала для своих малокультурных экспериментов.

– Вас проводить? – спросил Ключевский.

– Не надо, – покачал я головой. – И не вздумайте меня разыскивать, если вдруг по какой-то причине я не вернусь.

– Да уж будь спокоен, Вадим, – усмехнулся Боря, – в ад за тобой я спускаться не собираюсь.

– А я бы спустилась, – вздохнула романтично настроенная Анастасия. – На холмах Грузии лежит ночная мгла…

Кажется, Зимина еще что-то декламировала, но я уже покинул машину. Не знаю, как там на холмах Грузии, но в подъезде было темно, хоть глаз выколи. Я с трудом нащупал первую ступеньку и осторожно двинулся вверх по лестнице. Опять же не знаю, то ли мне так фатально не везет, то ли у нас вообще не принято освещать подъезды, но стоит мне только вечером отправиться к кому-то в гости, как я попадаю в ситуацию, близкую к фантасмагорической. Вот и сейчас неожиданно для себя я столкнулся в темноте с чем-то мягким и теплым. Теплое и мягкое взвизгнуло нечеловеческим голосом. Хотя, если на ощупь, столкнулся я все-таки с человеком, а точнее, с существом женского пола.

– Вадим Чарнота, – вежливо представился я. – С кем имею честь?

– Зинаида, – хихикнули в мою сторону из темноты. – А вы к кому?

– К Ираклию Мораве. Знаете такого?

– Это к Ваньке, что ли, в смысле к Ивану Алексеевичу? Так он ведь опять пьяный.

– Быть того не может.

– А вы шутник, – засмеялась невидимая Зинаида. – Я к нему только что ходила за солью. Никто на мой стук не отозвался. Пришлось топать к соседям на третий этаж.

– А вы, значит, живете на четвертом? – быстро вычислил я.

– Ну да.

Вообще-то разбудить человека, находящегося в долговременном запое, проблема архисложная. Например, Зинаиде она оказалась не по плечу. И у меня были большие сомнения, что я окажусь более удачливым гостем.

– Вы не будете возражать, Зинаида, если я воспользуюсь вашим балконом?

– Вы хотите проникнуть в Ванькину квартиру?

– Да. Вдруг с ним что-то случилось?

У Зинаиды были на мой счет кое-какие сомнения, просто темнота довольно долго и задумчиво молчала.

– Ладно, – прозвучал наконец девичий голос, – красть у Ваньки все равно нечего. Но учтите, у меня полная квартира гостей, и в случае чего они в два счета загнут вам салазки. А вы кто по профессии?

– Демон.

– Ну это как раз по Ванькиной части. Ему давно мерещится всякая чертовщина.

Возвращение Зинаиды произвело фурор в квартире на четвертом этаже. Тем более что вернулась она не одна, а с молодым человеком приятной наружности. Почтенное собрание, состоящее наполовину из особ женского пола, приветствовало меня радостным визгом. Юноши вели себя более сдержанно. А один даже потребовал с меня документы. Впрочем, гости Зинаиды находились уже в том градусе веселья, когда подобные меры предосторожности вызывают у окружающих лишь смех. Что касается Зинаиды, то она оказалась симпатичной девушкой лет девятнадцати. Судя по разговорам, компания собралась в этой квартире, чтобы отпраздновать ее день рождения.

– А соль? – вспомнил кто-то. – Соль ты принесла? Тебя, Зинка, только за смертью посылать.

Воспользовавшись поднятой вокруг хозяйки суматохой, я вышел на балкон, благо дверь туда была распахнута настежь. Видимо, разгоряченной вином и весельем молодежи довольно свежий осенний ветерок был нипочем. Подобная беспечность наверняка еще отзовется для них насморком и кашлем, но мне некогда было проводить среди юных граждан разъяснительную работу. Тем более что Минздрав наверняка их уже предупреждал о вреде для здоровья курения и сквозняков.

Вскарабкаться на балкон пятого этажа мне труда не составило. Десантники, как известно, не боятся высоты. А в награду я получил возможность осмотреть квартиру Ираклия Моравы без помех со стороны некоторых беспечных граждан. Таковых граждан я, разумеется, упомянул не случайно. У Ивана Сидорова были гости. Правда, в отличие от моих развеселых знакомых с четвертого этажа, эти вели себя тихо. Я бы даже сказал, подозрительно тихо. Создавалось впечатление, что они кого-то ждали, и ждали уже довольно давно. Настолько давно, что оба задремали, один, сидя у стола, а другой – в кресле. Гости были вооружены пистолетами с глушителями. Причем тот, что дремал в кресле, держал пистолет в руке, а его более беспечный товарищ положил свое оружие на стол. У дальней стены на диване спал еще один человек, и его бодрый храп разносился по комнате. Скорее всего, это был хозяин квартиры, утомленный бурно прожитым днем. О том, что день был прожит бурно, говорили бутылки, аккуратно расставленные в ряд у дивана.

Дверь на балкон была приоткрыта. В этой квартире, судя по всему, тоже курили. С моей стороны было бы большой глупостью не воспользоваться удобным моментом и не испортить настроение людям, устроившим засаду на неизвестную дичь. Ворвавшись вихрем в квартиру, я левой рукой смахнул со стола пистолет, а правой врезал в челюсть вскочившему было из кресла оппоненту. Удар был настолько чувствительным, что молодой человек вернулся в исходное положение и потерял всякий интерес к окружающей действительности.

– Вот сука! – выкрикнул, подхватываясь со стула, его очнувшийся от сна собрат.

– Маленькое уточнение, – поправил я заспанного шатена, целя ему в лоб из одолженного пистолета, – не суккуб, а инкуб. Улавливаете разницу?

– Нет, – честно признался мой визави.

– Суккуб – это демон в женском обличье, а я, как вы, вероятно, изволили заметить, в данный момент нахожусь в обличье мужском.

– Ага, – задумчиво протянул шатен, лицо которого не несло на себе печать высокого интеллекта. – Я сразу же понял, что дело здесь нечисто. А тут еще Ванька со своей бумажкой.

– Какой еще бумажкой?

– А вон она, на столе.

На столе лежал пергамент, а вовсе не бумажка, тут мой малообразованный собеседник явно заблуждался. Судя по всему, это и был тот самый договор с Асмодеем, 6 котором Ираклий Морава рассказал в припадке пьяной откровенности директору театра Кругликову. К сожалению, Анатолий Степанович кающемуся драматургу не поверил, и напрасно. Глядишь, и избежал бы многих неприятностей. А договор, надо признать, был составлен по всем правилам. Во всяком случае, орфографических ошибок я в нем не обнаружил. И печать была солидной, тиснутой на воске, который был прикреплен к пергаменту золотистым шнуром.

– Вам поручили кого-то убить?

– Да, – не стал запираться несостоявшийся киллер. – Какого-то хмыря, что должен был заявиться к Ваньке.

– А что за хмырь?

– Хрен его знает. Мне без разницы, лишь бы заплатили.

– Фамилия нанимателя?

– Не помню. Иностранец какой-то. Но по-нашему шпарит без запинки. Кликуха у него Вацек. Да, так его Косой называл.