Выбрать главу

- Тихо, что ты? Раздавишь, - нежно шептала она. - Погоди, разденься. У тебя плащ весь мокрый...

Она нежным движением отняла его руки от своей талии и стала расстегивать на нем пуговицы плаща.

Аркадий достал из сумки две бутылки шампанского, положил на стол торт, цветы, пачку "Кента".

Маша принесла из холодильника бутерброды с ветчиной и яблоки. Аркадий вдруг почувствовал, что дико хочет есть, только сейчас до него дошло, что у него за сегодняшний день не было во рту ни хлебной крошки.

Аркадий умело открыл бутылку шампанского, разлил по красивым хрустальным бокалам. Перед тем, как выпить, Аркадий, держа бокал в руках, долго смотрел на Машу, и она отвечала ему нежным взглядом. В её глазах он не видел ни тени раскаяния. И это почему-то очень нравилось Аркадию. А нравилось ему это потому что в его глазах тоже не было ни тени раскаяния. Она смотрела на него влюбленными, полными желания глазами. И он ничему не удивлялся, ни ей, ни себе. Он безумно устал от сегодняшнего дня, та много в себя вместившего. И хотелось ему только одного - отдыха души, тепла, любви...

- За наше счастье, - еле слышно проговорил Аркадий.

- За нас с тобой, - так же тихо ответила Маша.

Звякнули бокалы. Аркадий выпил шампанское залпом. Маша пила потихоньку, не отрывая взгляда от него.

Аркадий сам удивлялся себе, удивлялся тому, что после такого гнусного, темного, расплывчатого, как амеба, утра, у него хватает душевных сил на такой прекрасный светлый вечер, на спокойный разговор за бокалом шампанского, на нежную улыбку, на любовь... Ему просто хорошо, хорошо, и все...

- Я люблю тебя, Аркадий, - шепнула ему на ухо Маша и погасила верхний свет. Остался гореть лишь торшер, теплым оранжевым светом. - Я хочу быть твоей сегодня, сейчас, немедленно, - шепнула она ещё тише и села к нему на колени. Он положил ей руку на коленку и почувствовал, что робеет, боится пошевельнуть рукой. Пальцы словно оцепенели.

- Не бойся ничего, Аркадий, дорогой мой. Я твоя, только твоя и больше ничья, - шептала ему на ухо Маша и обнимала его, крепко прижимая его к себе. Ее распущенные каштановые волосы щекотали ему лицо, тугие груди прижимались к его телу. - Чего ты боишься? Ничего не надо бояться. Здесь никого нет, только мы одни. Мы можем делать все, что хотим...

Аркадий свободной рукой налил себе в бокал шампанского и залпом выпил, словно хотел этим решительным жестом стряхнуть с себя всю робость. И та рука, которая лежала на колене Маши, стала тихо двигаться вверх. Она дошла до конца платья, потом поползла выше. Когда пальцы почувствовали голую ногу выше чулка, Аркадий вздрогнул. Дрожь эту, внезапно возникшую, унять ему никак не удавалось, щеки его горели как в огне. Он стал пытаться снять с неё трусики, это ему никак не удавалось, руки дрожали, сердце стучало словно маятник. Маша сбросила с ног туфли, Аркадий снял с нее, наконец, трусики, взял на руки и понес к дивану. Положил нежно на диван и быстро стал раздеваться сам. Лег рядом с ней.

Горел оранжевым светом торшер. Маша во всей прелести была ему видна горящие румянцем щеки, распущенные каштановые волосы, задранное вверх платье, голубенькие резиночки от пояса, рыжеватые волосики между ног... Он гладил это место рукой, целовал неумело в губы, наконец, не в силах более терпеть, попытался войти в неё - она закричала, ей стало больно. Она оказалась девственницей, это было очевидно. Это даже озадачило его, ведь где-то, в глубине души он ей не верил, он же видел поцелуи силуэтов в окне. А вот оно как...

И все же сомнения оставались - разные есть способы для любви. Но по-настоящему первым мужчиной у неё стал он, Аркадий Корнилов, а не кто-то другой. При мысли о ком-то другом у Аркадия одновременно и мороз по коже пробежал и кривая улыбка бешеного презрения по лицу. Странное, неведомое доселе ощущение. Но все это было так - мельком, мимоходом. Главное - это было ощущение бешеного всепоглощающего счастья, которое он испытал, слившись с ней в одно целое. Маша была в постели наивна и очаровательна. Как же ему было с ней хорошо! Да и ей с ним тоже, такое подделать невозможно. Какая разница, в конце концов, что там было у неё прошлой ночью? Вот оно - настоящее. И смеется тот, кто смеется последним.

Первый любовный опыт был закончен. Красная от смущения Маша встала с дивана, одернула платье и пошла в ванную. А вышла она оттуда уже переодетая, в халатике. Как нежно она улыбалась ему!

Он привел себя в порядок, потом они пили шампанское, болтали, смеялись, а затем снова бросались в объятия друг другу, сплетаясь в единый бешеный клубок счастья и страсти. Он чувствовал себя опытным, он учил её премудростям любви. Ей было стыдно принимать те положения, которые он заставлял её принимать, но тем не менее, она подчинялась ему и вся отдавалась без оглядки. Они ни спали ни секунды где-то до пяти утра. Аркадий был сам себе поражен - насколько неуемным любовником он оказался, да ещё после насыщенного такими странными событиями дня... А, кстати, не благодаря ли этим пертурбациям в жизни вся его нервная система пришла в такую боевую готовность, что ничто не могло остановить его в его бешеной страсти?

Совершенно обессиленный, Аркадий, наконец, задремал. Заснула и она, положив голову ему на плечо. Мягкие каштановые волосы щекотали ему грудь. Было тихо и тепло. "Вот она - жизнь, вот оно - счастье", - думал он сквозь сон. Как он оказался прав, что приехал к ней, наплевав на туманное утро, на мостик со сломанными перилами, на грязь под ногами, на СИЛУЭТЫ...

...Чудесным было и наступившее утро. Маша проснулась первой, и пока Аркадий ещё спал, приготовила завтрак. Когда Аркадий открыл глаза, он почувствовал, что в комнате так вкусно пахнет. Он лежал и вспоминал вчерашний вечер, вчерашнюю ночь... Вдруг как ножом резануло воспоминание и о вчерашнем утре, но, словно назойливую муху, Аркадий отогнал от себя это воспоминание. В дверь вошла Маша с подносом в руках. Яичница с ветчиной, кофе, фрукты... Маша была во вчерашнем голубом халатике, свежая, румяная, так чудесно улыбающаяся своими белыми зубами...

- Доброе утро...

- Доброе утро...

Действительно, доброе. Как все замечательно! Они вдвоем, они фактически уже муж и жена. Позади у них такая великолепная ночь, впереди долгая счастливая жизнь...

Аркадий и Маша позавтракали, а потом вновь, как ни в чем не бывало, бросились в объятия друг другу. И утром, при дневном свете, все прелести любви казались ещё слаще, ещё прекраснее... Это был лучший день в их жизни, и дорого бы дал Аркадий за то, чтобы этот день повторился еще... Но жизнь дается человеку не только для наслаждения счастьем и любовью, а, в основном, для разрешения бесконечных больших и малых проблем, и лишь порой, как островки в океане, среди моря зла мелькают эти островки счастья, и полностью оцениваем мы их прелесть лишь после, плывя и плывя по этому бесконечному морю до той поры, пока волны времени не поглотят нас совсем...

3.

Весной 1974 года, когда начался ледоход, в Москве-реке был выловлен труп мужчины, чудовищно разложившийся. Он пробыл под водой несколько месяцев. Утонул человек осенью, труп поначалу зацепился за плот, а потом, когда река замерзла, перезимовал подо льдом. Весной выплыл. Погибший был в плаще, в кармане которого была обнаружена зажигалка с гравировкой: "Олегу Быстрову на память от его котика."

Олег Николаевич Быстров считался пропавшим без вести, на него ещё с осени был объявлен розыск. Опознать его было практически невозможно, но по плащу и зажигалке с гравировкой мать опознала его.

Олег был у неё единственным сыном, единственным близким человеком на Земле. Муж её вернулся с войны в сорок пятом, они пожили вместе несколько месяцев, а затем дали себя знать тяжелейшие военные раны, и он умер. Остался Олежек, появившийся на свет уже после смерти отца, в конце сорок шестого. Мать, разумеется, души в нем не чаяла и не могла надышаться на него. Он был естественным продолжением её мужа, единственной радостью в её безрадостной, горькой жизни. Рос Олег мальчиком сильным, крепким, но очень уж отчаянным. Дитя двора, дитя улицы - мать с утра до вечера отсутствовала - она работала на фабрике. Олег роз заводилой и драчуном. А лицом был до мельчайших деталей похож на Колю, её покойного мужа. Много она с ним намаялась, молила Бога, чтобы он хоть школу-то закончил, сколько раз Олег висел на волоске от исключения, то изобьет кого-нибудь, то окно разобьет, то учителю нагрубит. Но нет - вроде бы все обошлось, кончил школу, работал, получил водительские права, занимался спортом - боксом, борьбой, потом отслужил в армии. После армии поступил в институт. Дома он, конечно, бывал редко, гулял где-то, много выпивал, ему постоянно звонили разные женщины. Но это же все - мальчишество, думала мать, пройдет с годами - вот женится и остепенится.