– У вас кредит, а?…
– Какое там!.. У меня было немного мелочи, на которую ничего не купишь… На эти деньги я приобрела билет в кино, села в кресло и по рассеянности поменялась кошельком с соседкой. А когда в зале погас свет и начался сеанс, я пошла к выходу. В это время сеньора обнаружила обман и подняла крик, но было уже поздно. Кошелек я выбросила, а деньги сохранила. Деньги – не улика, на них нет имени владельца. В общем пожива невелика, но ее хватило, чтобы купить все это…
Все трое весело смеялись, представляя себе лицо пострадавшей. Однако соловья баснями не кормят, и они принялись за еду, которая оказалась очень сытной и располагала к откровенной беседе. К концу этого импровизированного пиршества Марио и Карола стали уже настолько близкими друзьями, что девушке пришла в голову счастливая мысль:
– Дядя, в этом Ноевом ковчеге случайно не найдется утюга?
– Утюг-то есть… Он должен быть там, под ящиком…
Но в исправности ли он?…
Карола нашла утюг и воткнула штепсель в розетку. Расстелила на столе несколько тряпок и, попробовав утюг, обрадовалась – он нагревался.
– Что собираетесь делать, дорогая? – спросил Свистун.
– Поглажу одежду сеньора Куики!
– Меня зовут Марио!
– Нет Куика, сеньор! – и она весело засмеялась.
Пока Карола гладила, Марио любовался девичьей гибкостью ее движений. А она, чувствуя его молчаливое и сдержанное восхищение, довольная, улыбалась. Учитель прошелся несколько раз взад и вперед по комнате, потом прилег в углу. Зевнул, потянулся и сказал:
– Когда колокол Церкви одиннадцати тысяч девственниц пробьет пять, разбудите меня.
– Зачем? – полюбопытствовала Карола.
– Затем, чтобы пойти выпить свою чашку кофе в 38-м кафе, где Фирмино и Бигоде принимают меня, как отца родного… Нужно, чтобы я вошел туда ровно в 5.55…
– Я не знала, что эта точность нужна для…
Свистун, засыпая, едва успел ответить:
– Да, чтобы засвидетельствовать, что шарманщик всякий день в это время посещает кафе… Правда, простакам, вроде вас, этого не понять…
И он заснул сном праведника, так и не закончив загадочной фразы.
Часть II
Преступление на улице Бугенвиль
Страница из путеводителя
Откроем путеводитель по Сан-Пауло. Район Жардиндас-Флорес тянется вдоль проспекта, от которого его отделяют кварталы почерневших старых домов. Сведения об этой части Сан-Пауло в путеводителе очень скудны. Поэтому мы прибегнем к помощи старожилов, прихожая местной церкви. Район этот образовался, как здесь обычно бывает, на месте обширного, но убогого поселка, состоявшего из дощатых лачуг, крытых жестью. На краю поселка был большой огород с кое-как сколоченными сарайчиками. Босоногие жители этого поселка доили коров и продавали молоко на соседних улицах. В то время земля была дешева, и ее владельцы, чтобы продать участок, даже по самой низкой цене, давали покупателям в придачу кирпич для первой постройки. В поселке жили по преимуществу разносчики, продавцы газет и лотерейных билетов, жестянщики, лица без определенных занятий. Владелец участка осуществлял функции блюстителя порядка на всей своей территории. Было у него какое-то имя, но все называли его Кровопийцей – попробуйте угадать, почему. Жил он одиноко в лачуге на краю поселка. Высокий и худой, одетый во все черное, в шапке, надвинутой на глаза, он любил обходить свои владения. Ни с кем не говорил, но всегда ворчал что-то себе под нос. Согнувшись, с заложенными за спину руками и бьющейся об икры ног палкой, он переходил от одной лачуги к другой, надзирая за старухами, готовившими обед, за девушками, занятыми стиркой белья и распевавшими над корытами, за ребятишками, игравшими у ворот. Он бранился по поводу разбросанных капустных кочерыжек и банановой кожуры, но особенно гневался при виде помоев, которые образовывали во дворах целые заводи.
Когда смеркалось, он сам жарил себе на обед кусок мяса, купленного в ближайшей лавке, затем выносил к воротам плетеный стул и, усевшись на него, закуривал глиняную трубку с длинным мундштуком. В этот час жители поселка возвращались домой и, проходя мимо хозяина, здоровались с ним:
– Добрый вечер, Кровопийца!..
А тот ворчливо отвечал:
– Проходи!.. Проходи!..
Так продолжалось много лет. Город рос и богател. А хозяин этого участка все не понимал, что сделался миллионером. Однажды вечером он почувствовал боль в животе и так и остался на месте с застывшим, стеклянным взглядом. Сосед, человек с добрым сердцем, позвал аптекаря Перейру. Тот пришел и с едва скрываемой радостью заявил, что Кровопийца сыграл в ящик.
Врач выдал свидетельство о смерти, после чего сосед положил тело на стол, зажег свечи и остался сидеть у двери. Как бедняка, покойника должно было похоронить «Общество попечительства о бедных». Жители поселка, возвращавшиеся позже обыкновенного, по большей части пьяные, останавливались перед лачугой Кровопийцы и подмигивали единственному человеку, который был с покойником:
– Увидите, что он жив… обманывает нас… Только выдает себя за мертвого, чтобы узнать, кто бросает в сточную канаву банановую кожуру.
На следующий день, когда уже ждали катафалк от «Общества», в поселке появились один за другим семь подозрительных субъектов в черном, наглухо застегнутые до самого горла. Вытирая сухие глаза, они назвались племянниками покойного. Четверо, которые пришли раньше, поговорили между собой, завладели трупом и с ожесточением набросились на остальных трех наследников После продолжительных споров и взаимных угроз трое опоздавших бежали с поля боя, растирая те места, где обычно располагаются задние карманы штанов, и злобно выкрикивая непристойности по адресу своих более счастливых соперников.
Вечером, переворошив кучу бумаг и пролив океан крокодиловых слез, четверо племянников взялись за ручки гроба и зашагали по направлению к проспекту, сказав, что несут тело на кладбище.
Через неделю жители поселка получили предписание о выезде в кратчайший срок, что привело их в неописуемую ярость. Перейра, всеведущий хозяин аптеки, расположился на балконе с двумя бутылками и принялся выводить мошенников на чистую воду:
– Какие они племянники? Черта с два! Просто-напросто охотники за бумажниками… Узнали о смерти Кровопийцы и примчались сюда. Подписались на всех документах, заплатили все налоги и продали не принадлежащее им наследство некой земельной компании. Получили кой-какую мелочь и скрылись. Компания знала, что делала: ей нужен был какой-нибудь документ, хотя бы и поддельный, но заверенный печатью, чтобы доказать право владения земельными участками. Выгодная сделка, ничего не скажешь! Когда настоящие родственники, если они и существуют в действительности, приедут из Европы, будет уже поздно. Кому предъявить иск?… И зачем? Пока будут доказывать, что обезьяна не слон, все перемрут…
Вскоре после этого началось строительство нового жилого района Жардиндас-Флорес. Дабы это подобное нектару название,[8] призванное услаждать слух будущих покупателей, в какой-то мере соответствовало действительности, компания решила увековечить имена известных ботаников. Главная улица получила имя Барбозы Родригеса, волшебника наших пальмовых рощ. Поперечным улицам были присвоены следующие имена: улица Магно – в знак уважения к отцу магнолий; улица Даль – в честь популяризатора георгин; улица Бугенвиль – в честь покровителя прекрасных декоративных цветов, которые в народе зовутся первоцветом. И далее в том же духе…
Центральная улица и первые поперечные уже застроены с обеих сторон. На них кичливо выделяются стильные, богатые особняки. Перед некоторыми из них разбиты цветники, и вечерами грациозные супруги ревностных чиновников и преуспевающих дельцов сажают семена дорогих цветов; они продаются только в одном-двух магазинах в центре города в красивых пакетиках, которые больше похожи на конверты, предназначенные для любовных писем.